К сожалению, «маневр последнего момента» не всегда дает положительный результат. И при разборе аварий «неплавающие капитаны», сидящие в службах мореплавания ПУРП и «Запрыбы», с наслаждением выносили приговор капитану: «Он не использовал «маневр последнего момента». Я уже говорил о том, что, сидя долгие годы в инспекторских креслах и обладая большим правом для проверки других, некоторые люди постепенно превращались в милиционеров, т. е. теряли человеческую мягкость и видели в каждом капитане или штурмане потенциального (если не готового) нарушителя. А нарушителем действительно был каждый капитан. В службе мореплавания «Литрыбпрома» многие годы работали Строчилов (капитан Скочилов, когда кто-нибудь неправильно произносил его фамилию, как Строчилов, говорил: «Я Скочилов, а не Строчилов, я не строчу кляузы»), Гаврилов, Тычинов, Мангушев. Трое последних были моими однокашниками по КМУ. Я ничего не имел против этих ребят. Только когда-то, на первом курсе, я выносил свои брюки, чтобы портной вшил клинья и сделал их настоящими флотскими клешами, Мангушев, стоя вахту в коридоре, пытался задержать меня, и мы обменялись зуботычинами. Этот смешной инцидент никогда не мешал мне уважать Сашу Мангушева — поэта, окончившего впоследствии Литературный институт, публиковавшего хорошие стихи. Когда я утверждался на капитана РТМС (а этот процесс довольно унизительный) и Строчилов, главный капитан ПУРП, дважды проверял мои знания перед поездкой в «Запрыбу», он ни разу не делал попыток поймать меня хитрым казуистическим вопросом, за что и оставил хорошую память о себе, в противоположность главному капитану «Запрыбы» Афанасьеву, к которому я попал при утверждении. Его инспектор, из вояк, тщательнейшим образом протестировал в течение получаса по МППСС, и когда поставил мне «5», то Афанасьев, увидев это, произнёс: «Не может быть!», и, подозвав меня к своему столу, начал снова тестировать меня. «Не было ещё такого капитана, который бы ответил на все вопросы правильно». Но я ответил и огрызнулся, сказав, что я не пацан, над которым можно глумиться. Вот тут уж он начал издеваться, гоняя меня по морскому праву. Долго гонял, пока я не сделал какую-то ошибку. И он, довольный самим собой, сказал: «Подписываю обходной лист только на один год. Через год явитесь сюда снова на экзамен». Конечно, я плавал до конца без всяких экзаменов. Но я знаю точно, что на флоте никто из капитанов или штурманов не любил этих педантов-милиционеров — «неплавающих капитанов». Не любили, но боялись. А боязнь — всегда чувство, близкое к ненависти. Все эти «неплавающие капитаны» старались изо всех сил удержаться в своих креслах, поскольку они стояли недалеко от кресел высоких начальников. А это давало им возможность отправляться в загранкомандировки. Все они после многолетней работы на берегу, забывшие, как пахнет рыба и как правильно посадить звезду на горизонт, вдруг отправлялись на Кубу или в Кувейт учить местных рыбаков искусству рыболовства. Это было более чем смешно, но это было. Вернувшись из загранкомандировок на сверкающих новых «Волгах», они уже попадали в номенклатуру и, выждав год-два, снова отправлялись за новой «Волгой». Не знаю, сколько они давали «на карман» Вильчяускасу и другим кадровикам рангом повыше, но вся система загранкомандировок базировалась на этом. Конечно, и я хотел попасть за границу и ездить на «Волге», но этого не случилось, и, несмотря на хорошую работу и выполнения плана, денег у меня всегда было в обрез. И, может быть, славабогу, что так не случилось. Я не умер, не побывав в загранкомандировке, мои руки и совесть остались чисты, и я имею право говорить об этом.
Когда-то давно, встретив своего однокашника Сеню Бича в Лас-Пальмасе на борту новенького кубинского супертраулера, где он был капитаном, я после рейса зашёл в отдел кадров ПУРП и спросил начальника этого отдела (сидел там Юрин, в 1956 году он был замполитом Клайпедского моручилища), можно ли попасть на Кубу, как мой однокашник Бич. «А вы кто такой? Вы Бич?», — ошарашил он меня. «Нет, я русский», — хотелось ответить ему.
Установленный на «Креветке» трёхсотсильный двигатель (знатоки говорили, что танковый) с редуктором, уменьшающим обороты на гребной вал, стал доставлять механикам много проблем. Выйдя из Дуалы, мы пришли к своему причалу в «родном» порту и с трудом без заднего хода пришвартовались к пирсу. Механики сразу приступили к ремонту. Ремонт ничего не дал. Мы оставались без заднего хода, но решили выходить на промысел.
