Закончив все дела, стали отходить от пирса. Вдруг стармех докладывает: «Редуктор полностью вышел из строя». Это значит — ни вперёд, ни назад. Я смотрел, как наша корма медленно удаляется от пирса: два метра, три. «Подать выброску». Выброска не долетела. Если мы не зацепимся, будет плохо. Никто не сможет помочь, а стоять на якоре в этом месте близко от пирса невозможно. Во-первых, скалистый грунт, во-вторых, рядом будет пирс, и в свежий ветер нас может бросить на него. Плюс уже начались сумерки. И тут нас выручил наш «сын полка» Соломон, мальчик лет десяти. Он бросился в воду, взял выброску и закрепил её на кнехт. Хорошо, что она была прочной, и матросы потихоньку передали Соломону швартовый конец. Закрепившись, завели дополнительные швартовы, рассчитывая на долгую безрадостную стоянку.
Разбор редуктора показал, что для ремонта нужны детали с завода-изготовителя. И мы застряли в порту надолго. Если кто и был рад этому, то Соломон.
Месяца два назад к борту подошел местный мальчик и молча смотрел на нас. Я заговорил с ним. Он попросил что- нибудь покушать. Кок усадил его за стол на палубе и вынес ему много еды. Он стал есть. Это была тяжёлая картина. Чувствовалось, что он был очень голоден, но старался есть медленно, не показывая своего голода. Он сказал, что его отец погиб, а мать не в состоянии прокормить его и других детей. Поэтому ему пришлось уйти из дома. Во время наших стоянок Соломон стал жить у нас. Команда относилась к нему с любовью, что свойственно нашим морякам. Он быстро привык к нам и вскоре стал нашим «киномехаником», показывая по вечерам фильмы на палубе, а днём помогал нашему коку Яше Вишнякову чистить картошку и мыть посуду. А вскоре они уже шутили друг над другом: «Соломон-бандит», «Яша-бандито». Даже пёс Федя, не терпящий чёрных людей, признал Соломона за своего.
Стоянка в Санта-Исабель (к тому времени переименованной в Малабо) длилась и длилась. После первых дней, когда почти вся советская колония побывала на борту, включая посла, которого наш тралмастер, специалист не только по тралам, подстриг, когда команда обошла несколько раз весь городок, посещая редкие и полупустые магазины, жизнь стала монотонной. Из Клайпеды сообщили, что запчасти заказаны, первой оказией будут отправлены. Команда потихоньку стучала молотками по корпусу, суричила, красила, смотрела фильмы и… кушала. В конце концов, мы оказались в положении, когда кушать было нечего. Обычно мы покупали продукты в Дуале, но постепенно наши запасы иссякли.
В порт зашёл испанский грузопассажир, ещё работавший на этой лини. Я уже был знаком с капитаном. Пришёл к нему. Он сидит в каюте и твердит: «Search and Rescue operations are.» «Привет, Педро. Вот приходится зубрить этот чертов английский. Компания обязала всех капитанов выучить. А зачем он мне, испанцу?» Выслушав мою проблему, он пригласил стюарда: «Мы даём им 30 кг креветки, они нам — 70 кг курятины». Оформили всё тщательно, подписали документы. «Если имеешь креветку в трюме — не умрёшь с голода», — сказал испанский капитан. Но больше ничего он дать не мог. А у нас кончилась картошка и все овощи. На сечке и макаронах долго не высидишь. Уж очень не любят моряки эти продукты. «Послиха», как в шутку называли жену посла, уважаемая Нонна Васильевна, узнав о наших трудностях, объявила сбор средств среди советской колонии. И доставила нам молока, масла и кое-чего другого, за что мы были очень благодарны, так как знали, что земляки не всегда имеют достаточно продуктов, которые они заказывали из Испании или которые мы привозили им из Дуалы.
Пришёл к нам инженер-механик Гуцалюк Владимир Степанович — старший группы по обслуживанию президентского АН-24 — и сказал, что можно накопать в джунглях сладкого картофеля, который местные жители называют малагой. Взяли из команды несколько «крестьян»- добровольцев и на «Лендровере» поехали за «картошкой». Гуцалюк на своей машине не раз объехал весь остров, знал все дороги и места, где росла малага, которую легко можно заметить из-за её больших листьев длиной до 60–70 см. Корни этого овоща с красноватой кожурой достигали 30 см длины. Объехав несколько «плантаций», мы набрали полный кузов и были очень довольные своим подвигом. Но когда стали сгружать нашу добычу на судно, пришел Соломон (где его чёрт носил, когда мы уезжали в джунгли?!) и стал отбрасывать самые крупные клубни в сторону: «Ядовитая, ядовитая» и уменьшил наполовину наш урожай. Оказывается, эту малагу можно есть только молодую. После какого-то времени клубни становятся ядовитыми. Не будь у нас Соломона. Нетрудно представить картину, которая могла бы быть на судне завтра, поешь мы вкусной, сладковатой, рассыпчатой, очень крахмальной малаги, но малаги ядовитой.
