– Несколько человек работает. Дайте подумать. Если у девушки были разрывы мягких тканей, она должна была пройти через руки хирурга. И 13 лет назад здесь был единственный хирург, который все еще с нами, – Федорова Мария Александровна.
Наш визави сверился с компьютером.
– Она сегодня здесь, но расписание у нее довольное плотное. Сейчас начало десятого, у нее пациент. Следующий будет в 9.30. Можете попробовать проникнуть к ней между больными, но не уверен, что у вас получится.
Я посоветовал ему не волноваться о наших талантах проникать куда бы то ни было и, уточнив номер кабинета, мы поспешили по изгибам неожиданно ярко-оранжевой лестницы на третий этаж. Нам повезло. Когда пациент из кабинета 307 вышел, следующий еще не пришел. Хотя сомневаюсь, что его приход смог бы нам помешать.
За столом у большого окна сидела седая женщина в очках и что-то медленно писала. Поставив точку, она сняла очки и взглянула на нас. Врач походила на добрую бабушку из сказки, которая любит печь пирожки и вязать носки в ожидании Красной Шапочки.
– Почему вас двое? – с легким недоумением спросила она и сверилась с медицинской картой, лежавшей рядом. – Кто из вас Пантелеев?
Гордеев несколько секунд изучал женщину, кивнул сам себе и решительно приземлился на стул.
– Мария Александровна, – серьезно начал он. – Меня зовут Ярополк Гордеев, а это мой друг Андрей Степнов. Предупреждая ваши возражения, должен сказать, что мы пришли к вам за помощью, хоть и не медицинского характера.
В выцветших, но проницательных глазах женщины мелькнуло любопытство:
– А я ведь читала о вас в газете, – неожиданно заметила она. – В жизни вы гораздо симпатичнее, чем на фото.
– Спасибо, я тоже часто об этом говорю, – Яр широко улыбнулся. – Мария Александровна, я вижу, что вы умная женщина и не буду скрывать от вас правду, а вы уж решите, заслуживаем ли мы доверия. Мы пытаемся предотвратить преступление. Для этого нам нужно собрать максимум информации о девушке, которая проходила через ваши руки 13 лет назад.
– Ого, – не удержалась от удивленного возгласа дама.
– Да, вся надежда на вашу память. Но вы же хирург, уверен, и руки и голова у вас работают как швейцарские часы.
Гордеев вкратце обрисовал ситуацию. Доброжелательность, с которой врач его слушала, обнадеживала.
– Очень интересно, каких только удивительных встреч не преподносит жизнь, – заметила женщина, когда Гордеев закончил. – Ни за что не хотела бы работать следователем, не люблю излишний риск. А иметь дело с преступниками всегда рискованно – никогда не знаешь, что может поджидать тебя за углом. Но вам, Яр, наверное, без этого скучно. Так мне показалось, когда я читала ваше интервью, а сейчас, увидев вас, только укрепилась в своем мнении. И я верю, что вас привели ко мне добрые намерения. Но смогу ли я вам помочь? Столько воды утекло с тех пор. Хотя, дайте подумать.
Женщина слегка постучала очками о стол, обвела взглядом плакаты на стене, посвященные здоровому образу жизни, явно еще советского производства. Как будто они могли дать ей подсказку о том, что когда-то происходило на их фоне. Покачала головой. Вытащила из стола какие-то записные книжки, покопалась в них. Мы затихли, боясь спугнуть ее настрой. Кажется, я даже дышать стал реже. В кабинет сунулась щекастая мужская голова.
– Подождите немного, – строго сказала женщина, и голова исчезла.
В этот момент лицо врача прояснилось:
– Точно, вспомнила. Уверена, что это та самая девушка. Фамилию не помню, но звали ее Вероникой. Я запомнила, потому что близко к сердцу приняла ситуацию. Девочка была совсем молоденькой, а на ней живого места не было – она была вся в крови и синяках, сломано ребро. Бедняжку жестоко избили. Так жестоко, что она потеряла не только ребенка, которого носила, но и вообще способность к деторождению. У меня тогда только внук родился, которого я обожаю, и я очень переживала за эту девочку. Ведь дети – это такое счастье, – у Федоровой даже блеснула одинокая слеза, но она быстро промокнула ее маленьким цветастым платочком. Вероятно, только женщины за сорок, а то и за пятьдесят еще носят с собой настоящие хлопковые платочки – остальные довольствуются бумажными.
– Значит, у нее не может быть детей? – у меня перед глазами стоял сын Широновой.
– К сожалению, нет. Хотя, как мне показалось, это известие ее тогда не особенно расстроило. По-моему, даже меня это опечалило больше. Но сейчас такая молодежь, что не каждая хочет иметь детей. Что ж, может, и правильно. Мать должна быть любящей, а если она дитя не хочет, что она сможет ему дать?
Мы не стали углубляться в дискуссию о деторождении, рассыпались в благодарностях и спешно откланялись. Время поджимало так, что мне казалось я чувствую бег стрелок.
– У Широновой есть сын! – выпалил я, едва мы вернулись в объятия промозглого питерского ветра, который на этот раз еще оказался приправлен мелкой моросью.
– Совсем не обязательно об этом кричать, я тоже это слышал, – Гордеев настороженно поглядывал по сторонам.
