— Праздник! Конечно! Видите ли, Егор, получение охрана для каждого дуала — момент совершенно особенный. Благодаря охранам мы можем не прятаться, а быть полноправными членами человеческого социума.
— Да. Мне говорили, что охраны маскируют хвост, уши и прочие зверообразые штуки, — кивнул рысенок.
— Зверообразные штуки… хм… оригинально, — пробубнил себе под нос Борис Игнатьевич и продолжил. — Охран, дорогой Егор, это не просто маскировка наших отличительных черт. Нет. Нет, мой мальчик! Охран — это талисман, хранящий наши тайны на всех уровнях. Он отводит взгляд даже самых внимательных людей, и они не замечают наших особенностей, неосознанно выбирают ту траекторию движения, чтобы не наткнуться на, к примеру, лисий хвост. А когда двое дуалов останавливаются перекинуться парой словечек, охран рассеивает внимание проходящих мимо, так что они совершенно не обращают внимания на чужую беседу. А знаете, что самое удивительное? — парнишка, зачарованный рассказом, покачал головой. — Самое удивительное, Егор, что, когда мы, дуалы, собираемся в одном месте, к примеру, в доме общины, наши охраны создают что-то вроде непроницаемого информационного защитного поля. Именно благодаря этому феномену наши собрания никогда не нарушают своим присутствием люди. Они интуитивно избегают места, где собираются дуалы. И сегодня вы поучаствуете в создании собственного охрана. Тотема, если можно так сказать. Прикоснетесь к непознанному.
Борис Игнатьевич говорил вдохновенно, активно жестикулируя и концентрируя внимание на себе. Даже я, выросшая в самосознании, кем являюсь, и с самого детства знающая всю эту информацию, внимательно слушала мужчину. Что уж говорить про Егора, которому информация давалась быстро и сжато из-за нехватки времени? Рысенок впитывал в себя чужие слова, словно салфетка из микрофибры.
— А почему охран приобретает такие свойства? — поинтересовался парнишка.
— Доподлинно сие неизвестно. В нашем узком и тесном обществе поощряются те профессии, что приносят практическое благо общине. Но, как знать, Егор, быть может, именно вам суждено разобраться в чудесных свойствах закаленного в крови серебра?
Линзы круглых очков таинственно сверкнули, а глаза Егора засветились интересом и жаждой познания. Мне захотелось ухватить парнишку за капюшон, потому что присутствовало стойкое чувство, что сейчас он ринется в соседнюю комнату совать нос в муфельную печь. Но вдруг парнишку словно парализовало. Он перевел взгляд с двери на мастера и спросил:
— Закаленного в крови?
— Да! — Золотов торжественно кивнул.
— И много крови нужно? — уточнил парнишка.
— Совсем нет, — махнул рукой Борис Игнатьевич, показывая, что вопрос пустячный. — От четырехсот миллилитров до пятисот.
Егор неловко переступил с одной ноги на другую. Нервозность вернулась. А хозяин мастерской продолжал:
— К тому же, такого количество все равно не хватит, чтобы остудить раскаленный металл. Так что воду, как ни крути, приходится добавлять. Но вы все увидите сами.
— А… А вся кровь должна быть моя? — решился на уточнение рысенок.
— Что вы, Егор! — непрестанно жестикулировавший дуал замер и потрясенно посмотрел на парнишку черными глазами. — Конечно, нет! Вашей крови там будет всего сотня миллилитров.
— А остальные четыреста миллилитров? — математика у парнишки явно не складывалась.
— А остальные четыреста миллилитров нам предоставят присутствующие здесь дуалы: Геннадий Захарович, Аркадий, Тамара, если не ошибаюсь, — я кивнула, подтверждая достоверность информации — и… и кто-то, кто вот-вот подойдет, — улыбнулся Золотов.
По стечению обстоятельств, именно в этот момент раздался стук во входную дверь. Полина отправилась открывать и вернулась уже в сопровождении опоздавшего донора, которым оказался Игорь.
— А вот и оставшиеся сто миллилитров. Теперь все в сборе! — довольно подытожил Борис Игнатьевич, хлопнув в ладоши.
— Раз так — прошу ко мне, — произнесла Полина, указывая на кресло.
Меня, как даму, в очереди к игле галантно пропустили вперед. Зайка техничными, отточенными движениями устроила мою руку на подставке и завязала жгут. 'Поработав кулачком' и дождавшись, когда к протертому спиртовой салфеткой сгибу локтя приблизится игла, я отвернулась.
— Ты что, вида крови боишься? — спросила Полина.
Почувствовав укол, я повернула голову обратно.
— Нет. Боюсь дернуться.
Зайка понимающе улыбнулась.
— Дергаться не надо. Ни к чему нам непригодные к делу реки крови, — пробубнила она.
Большой шприц на сто миллилитров заполнился довольно быстро. Окончилась процедура без происшествий. И я с зажатой в локте проспиртованной ваткой, для надежности придавленной указательным пальцем сохранившей цельность руки, поднялась с кресла, уступая место следующему.
Вторым пошел Ар. И, пока я рассматривала разложенные на одном из столов инструменты, ко мне подошел Игорь:
— Нормально?
— Да. У Полины рука легкая, — ответила я, изучая пальцами маленькую железную штуковину, больше всего похожую на наковальню.
Лис кивнул, передвинул какой-то пинцет влево, потом обратно.
— Я рад, что ты поправилась.
