Вопросы, вопросы, вопросы… Ей хотелось выругаться. Так грязно, как только возможно. Она мать четырнадцатилетнего мальчика. Четырнадцатилетние мальчики не говорят о проблемах мочеиспускания или о травмах, если, конечно, это не открытый перелом. Возможно, этих проблем не было, а может, она упустила своего сына. Не заметила. Отдалилась. Может, он просто постеснялся ей сказать? Глупости! У Егора мозги в нужном месте, он не стал бы скрывать. Или стал бы…?
— Я не знаю. Егор не говорил, что его что-то беспокоит.
— Понимаю. Он подросток и вполне мог не придать значения. Но анализы четко выявили почечную недостаточность, которая в свою очередь повлияла на функции щитовидной железы. Течение болезни у Егора не совсем типичное. Пубертатный период и резкая декомпенсация почечной недостаточности вызвали приступ. Сейчас Егору назначены препараты для восстановления функций щитовидной железы и почек, но последние меня беспокоят. В данный момент острой необходимости в крайних мерах нет, но, если после процедур и назначений не последует улучшения, что возможно — показатели остаются на одном уровне, прогресса пока не наблюдается — придется делать пересадку.
Доктор Виргун жестикулировал кистями. Плавные ритмичные движения раздражали мельтешением.
Людмила шумно вдохнула и сделала медленный выдох.
— Я советую вам сделать анализ на совместимость и позвонить отцу Егора. Если вы окажетесь несовместимы, возможно, он станет единственным донором для вашего сына. Очередь — тоже вариант, но не факт, что если ситуация резко ухудшится, почка появится. А если и появится, она достанется первому в списке на пересадку.
— Я не могу позвонить отцу Егора, — Людмила потерла переносицу, заставляя себя концентрироваться на беседе, а не на мыслях, что ее сыну может грозить кома или что похуже. — У меня нет его контактов. В последний раз я видела его пятнадцать лет назад.
— Это существенно осложняет дело… — доктор ненадолго замолк и побарабанил пальцами по столу. — Но в вашем случае нам бы смог помочь специалист другого профиля.
— Какого именно? — поинтересовалась она.
Леонид Лаврентьевич придвинул к себе папку с края стола, раскрыл, из уголка достал визитку черного картона и протянул Людмиле.
Карточка гласила: 'Игнат Дубравин. Частный сыск' и номер телефона.
— Вы серьезно? — Людмила повернулась к врачу. — Хотите сказать, что разыскать отца Егора будет легче и дешевле, чем дождаться донорскую почку? Если она вообще понадобится. Я его мать. Наверняка я подойду.
— Поймите, донорский орган достается первому в списке. Случается, когда неотложные случаи передвигаются вверх в нумерации. Ваш сын, если произойдет то, чего мы боимся, сможет некоторое время жить на диализе. Но если в какой-то момент случится осложнение, мы можем не успеть ему помочь: органа, в нужное нам время, может просто не оказаться.
Людмила положила ладони на стол, как будто поставила точку, и ответила:
— Я вас поняла, но давайте мы будем решать проблемы по мере их поступления. Я сделаю тест на совместимость, а дальше будем решать, исходя из результатов.
— Как скажете, — снова кивнул доктор Виргун. — Но на случай, если понадобится помощь…
Людмила поднялась со стула.
— Надеюсь, что не понадобится.
Она не просто надеялась. Она знала. Так должно быть. Она мать. Она идеальный донор.
Людмила снова вздохнула и вернулась к столу. Последний раз проверить почту и спать. Точно спать. Электронный почтовый ящик встретил хозяйку извещением о новом письме. Из лаборатории. Результаты анализов.
Людмила на несколько секунд задержала дыхание, а потом открыла письмо. Много букв. Данные, данные, данные… Нужные ей слова были в самом конце.
'Не может быть донором для реципиента'.
Резким движением она захлопнула ноутбук. Не может быть! И что теперь делать? Возможно, лечение сработает и функции почек Егора восстановятся, но если нет? Ставить в очередь на пересадку? Диализ несколько раз в неделю? Постоянные ограничения, таблетки и больницы?
Людмила схватила сумку, лежавшую на полу под столом, и стала искать. Черный прямоугольник визитки. Одиннадцать цифр. Гудки.
— Алло, — спокойный голос из динамика не был сонным.
— Игнат Дубравин? Меня зовут Людмила. Мне нужны ваши услуги.
Безопасник не спал. Он знал, что мать рысенка позвонит. Дуал-медведь позаботился об этом: идеальная совместимость, благодаря ему превратилась в абсолютную невозможность донорства. Вопрос врачебной этики мерк перед грузом ответственности перед видом. Нервы одной человеческой женщины стоили безопасности дуалов. Спустя короткое время она узнает, что с ее сыном все хорошо — в медицине случаются и более необъяснимые случаи выздоровления. Но у него будут нужные сведения. А со сведениями он работать умеет.
