На стыке двух стен мы остановились. Ар сел и потянул меня за собой. Хотелось болтать ногами, как в детстве. Перед нами — море, безразличное к самому факту нашего существования, но такое красивое, что спирало дух. Позади — отвесная стена высотой в три человеческих роста. Под нами — голая полоса бетона в пятьдесят сантиметров шириной.
Невероятное чувство уязвимости.
Я поежилась. Змей взял меня за руку. Теплая мужская ладонь. Моя рука, далеко не миниатюрная, смотрелась в его маленькой, а пальцы — особенно тонкими, даже хрупкими.
Я улыбнулась. Мне нравилось, какой я становилась рядом с этим мужчиной. Вроде бы та же я, но немножко другая. Немного красивее, немного ниже, немного радостней.
Кажется, я влюбилась.
Угораздило же влюбиться в змея. Ай, ну и ладно! Зато какого змея! Мой змей — всем змеям змей!
Я не удержалась и хихикнула.
Ар повернулся:
— Что?
— Ничего, — сделала я честные глаза и посмотрела вниз.
Под нами были странные трехпалые бетонные конструкции, похожие на структуру молекулы. Они лежали друг на друге в живописном беспорядке. Но, наверное, так и было задумано. Почти хаос камней.
— Красиво здесь, — улыбнулась я.
— Да, здорово. Особенно, если, как сейчас, народу нет, — согласился змей.
Я понимающе кивнула. Судя по обилию граффити, это место — любимое у многих молодых людей.
— Надо будет Егору показать, — произнесла я, и улыбка стекла с губ.
— Что такое?
Ар нахмурился.
— Знаешь, мне так жаль Людмилу Григорьевну, — ответила я, поднимая мелкий камушек, лежавший рядом со мной, и кидая его в море. — Егор ведь здоров, как бык, а у нее нервы на пределе. Она не показывает, но ведь мать в такой ситуации просто не может не нервничать. Не знаю, что бы я сделала в такой ситуации…
— Лисён, ты же понимаешь…
— Понимаю, — кивнула я. — Но это все равно жестоко. Сама ситуация жестокая.
— Ответственность за эту ситуацию целиком и полностью лежит на плечах отца Егора, — твердо сказал змей и чуть крепче сжал мою руку. — В любом случае, лучше понервничать, а потом узнать, что сын здоров, чем обнаружить, что у него уши выросли, и всю оставшуюся жизнь провести в психушке.
— Я знаю… Надеюсь, его найдут.
Вздох вырвался из груди против воли.
Ар посмотрел на солнце, уже наполовину утонувшее в море.
— Через пятнадцать лет найти кого-то сложно.
— Сложно, — эхом согласилась я.
Да, пусть у общин, у диаспоры довольно внушительные ресурсы, но пятнадцать лет и совсем короткое знакомство с тем рысем… все равно я буду надеяться, что его найдут и отправят на самый тяжелый участок выработки. Было бы совсем хорошо, если бы он терзался самим фактом того, что у него есть замечательный взрослый сын, которого он не знает, но я все же не настолько сильно верю в сказки.
Я снова вздохнула.
Ар бросил на меня хитрый взгляд и произнес:
— Лись, взбодрись. Улыбнись.
Незамысловатая рифма и задорные искры в его глазах сработали.
Я рассмеялась.
Классный у меня змей, вот только еще бы он решил, что он действительно 'у меня', - совсем было бы хорошо.
Я прислонила голову к его плечу. Уютно. А море шептало что-то свое, только ему одному понятное. Ему, могучему и величественному, были безразличны сомнения и надежды одной маленькой лисички.
***
Людмила прошлась к окну, затем к кровати и снова к окну. Сегодня ей показалось, будто она видела призрака. Но она так больно отучала себя искать его в толпе… Наверняка глаза ее обманули.
'Что же делать? Что же делать? Что же делать?' — пульсом стучало в голове.
Резкими движениями выдернула шпильки из прически и бросила на стол. Те робко звякнули и беспорядочно рассыпались по поверхности. Женщина нервно взъерошила волосы и снова прошлась к кровати и обратно.
Тишину комнаты нарушил громкий стук. Горничные так не стучали. Незваные гости? Что им всем от нее нужно?!
Сжав кулаки, Людмила резко выдохнула, надела маску спокойствия и выдержанности и отправилась открывать позднему посетителю. Первым порывом было захлопнуть дверь перед носом мужчины, ожидающего ее за порогом. Не вышло. Он придержал створку, зашел в номер, не дожидаясь приглашения, и закрыл дверь на щеколду.
Звук пощечины раздался оглушительной вспышкой в гробовой тишине. Верхняя губа мужчины дернулась, как будто он хотел оскалиться, но удержался. Кулаки сжались и немедленно расслабились. Он будто впивался горящим взглядом в каждый сантиметр тела стоящей перед ним женщины.
Людмила снова занесла руку, но рысь перехватил ее раньше, чем ладонь повторно встретилась с его щекой.
Ее маска давно слетела. От спокойствия на лице не осталось ни следа. Глаза пылали гремучей смесью чувств, половину из которых она сама не хотела понимать. Людмила была в ярости.
Она попыталась выдернуть руку, но Ярослав держал крепко. В ответ на рывок он дернул женщину на себя и прижал к своему телу так тесно, что не прошло бы и лезвие. Людмила открыла рот, но полные гнева слова так и не слетели с губ. Рысь запечатал рот женщины поцелуем. Грубым, жадным поцелуем.
