Капля полностью

– Да. И я думаю, что последствия были бы чудовищными. Такая сила может уничтожить мир. Или перестроить его так, как ей нравится.

– Что, скорее всего, еще хуже, – отметила Сирена.

– А потом Роггенхельм залил ту силу в слезу единорога. Отныне те места безопасны. Почти.

– Ну ладно, спокойной ночи… – Ан зевнула и откинулась на листья, глядя на звезды. Я пересела на корень подальше от огня. Кожу гладил холодный ветер. Сирена прилегла поближе к своему Учителю. Она наверняка не могла объяснить, почему так. Просто это было для нее очевидно и правильно. Жан сидел и смотрел в огонь.

– Плохо? – тихо поинтересовалась я. Ученик дернулся и посмотрел на меня. Молча кивнул. – Это нормально. Кому-то всегда плохо в день рожденья.

Я сняла с пояса мешочек со Снежинками. Открыла. Мне на миг показалось, что из мешочка струится едва заметный свет. Внутри лежали маленькие кристаллы. Я выбрала три наугад и протянула ученику.

– Наверное, нужно по одной… – он закинул в рот все три. – С другой стороны, четких указаний нам не давали.

Взгляд Жана ушел вовнутрь. Я потянулась было к его мыслям, но тут же остановилась. Это слишком личное. Слишком. Несколько минут я провела, глядя на небо. Мы приближались к границе, поэтому красных звезд здесь было меньше. Ярче всего горели созвездия Темных Крыльев, Перекрестка Миров и Скамейки. Только теперь я заметила, что красные звезды образуют какие-то дополнения к созвездиям. На Скамейке сидели, обнявшись, два человека. Над Перекрестком Миров мерцали светильники, а Темные Крылья были запятнаны кровавыми звездами.

Так вот зачем Роггенхельм их создал…

От размышлений меня отвлек тихий храп. Жан лежал, свернувшись, у костра и улыбался во сне.

Да, все правильно. Антелла идет за Каплей. Сирена идет за Антеллой. Жан идет за Сиреной. А я зачем иду? Тайна? В моей жизни и так достаточно чудес и тайн. После смерти Кран-пель в сердце осталась какая-то пустота. Все постепенно и неотвратимо теряло смысл. Искать Каплю. Зачем? В чем смысл? Увидеть действие? И что?

Это мне нужно?

«Это необходимая веха. Если она ее не пройдет, дальнейшее потеряет смысл».

Все и так теряет смысл.

Опомнившись, я вытащила из мешочка кристалл и проглотила.

Ветер играет с тобой…

– Ведьмы и люди должны жить в мире.

– Но это почти невозможно!

– Возможно.

– Но кто сможет такое сделать?

– Ты.

– Я не смогу!

– Я помогу тебе. Обещаю…

Ужасно болят плечи, руки. Со стороны я, наверное, выгляжу, как пригоревший стейк. Перед лицом – каменный пол. Чуть поднимаю голову – все, на что хватает сил. На камне лежит тело совы. Она выглядит чуть нереальной – у настоящих сов не бывает таких белоснежных перьев.

Сова чуть дрожит. Ей очень холодно.

Кое-как протягиваю руку, бережно подкатываю комок перьев к себе. Постепенно дрожь прекращается. Конечно – я сейчас ничем не хуже грелки. Сова открывает желтый глаз. Горизонтальный зрачок ярко-серебряного цвета.

– Спасибо… – голос проникает в голову, минуя уши.

Она не взлетит – у нее вывихнуто крыло. Пальцами руки осторожно вправляю вывих. Птица кривится от боли, но тут же взмахивает крыльями и улетает.

Я без сил опускаю руку. Все, скоро я умру. В кошеле лежит одно только Око Богов. Энк валяется дома, в застекленном шкафчике. Почему я не взяла его с собой?

Перед глазами все плывет. Жар становится все сильнее, руки затекают. Ног уже не чувствую.

Прощай, жизнь…

Я закрываю глаза, проваливаясь в небытие.

Меня возвращают к жизни удивительно нежные и прохладные прикосновения к обожженным плечам. Словно лучший шелк, нет, шелк по сравнению с тем, что гладит меня по плечам, ничего не стоит.