Глупо улыбаясь, смотрю на огонь. Тоска ушла, а ночь еще не кончилась… Легко вскочив на ноги, оглядываюсь на спутников. Мирно спят. Поспешно оглядываю окрестности в Инт-диапазоне в поисках возможных неприятностей. Все чисто. Костер почти потух. Поворачиваюсь к магам, лежащим в корнях дерева, спиной и углубляюсь в чащу. Темно, за каждым деревом таится страшная фигура. Пахнет прелыми листьями, нагретой солнцем землей. Чуть заметно тянет дымом от нашей стоянки. Тихо.
Иду, перешагивая через корни и вывороченные последней грозой корни деревьев, пригибаясь, чтобы не надеть на шею лиану. Власти близлежащих городов поражались количеству удавленников в этих районах, пока не попытались прогуляться по здешним лесам ночью. Отправилось пять человек, вернулся один. Больше групп не посылали.
Где-то вдалеке ухает сова. Губы начинает сводить от улыбки. Лес дышит – в нем все время что-то рождается и умирает. Падает одинокий лист – и тут же где-то возникает новый росток. Падает мертвой птица-мать – из-под ее тела выбираются к свету птенцы. Это жизнь. Так дышит мир.
Я вышла к реке и села на берегу. Река шептала что-то о забытых битвах, чужих потерях. Ее никто не был способен услышать – никто кроме меня да редких абсолютных магов воды, забредающих в эти края. Ее голос звенел, она говорила не на человеческом языке, а на причудливой смеси голосов птиц и деревьев.
– Как тебя зовут?
Звон изменил тональность. Поверхность воды отразила прошлое – лицо человека в неприметной одежде, с огромной тетрадью для записей в руках. Я назову эту реку Звон.
Это был лишь отзвук голоса, лишь видение лица. Но я – одна из немногих – могла услышать, могла разглядеть.
– Звон. В чем смысл жизни?
Волны плеснули чуть сильнее, и я услышала… нет, не ответ, но тот же самый вопрос. Все задавали его реке Звон. Деревья, чьи голоса было сложно различить в шелесте листвы и скрипе стволов. Животные, которые с недоумением смотрели на свое отражение. Люди, потерявшиеся в лесу, и маги.
Потом волны образовали лицо, сотканное из бездонной глубины, с глазами темно-синего цвета.
– В чем смысл жизни? – повторила я, зачарованно глядя в глаза реке.
– Оставаться собой…
Я проснулась только на рассвете – меня убаюкал шепот реки. Поднявшись и потянувшись, я посмотрела на реку.
– Можно я умоюсь?
Река расхохоталась – словно зазвенели серебряные колокольчики.
– Да на здоровье!
Встав на берегу на колени, я опустила голову в воду. В нос тут же залилась вода, промокли волосы. Я вскочила на ноги, поклонилась реке и, отфыркиваясь, пошла к лагерю. В голове было пусто. Ветер гладил прохладной рукой лицо, травы шептались, устилая мне путь, деревья склонялись, и в шепоте их листьев слышались какие-то голоса.
Мне хотелось бы идти вечно, но я вышла к поляне всего через несколько минут. Антелла тихо сопела где-то под листьями, Сирена свернулась клубочком рядом. Жан спал, не обращая внимания на то, что у него под позвоночником толстый корень. Проснется – будет болеть спина.
Я тихо фыркнула. Так недолго превратиться в заботливую мамашу. Почему я не пошла одна? Да потому что без датчика-ключа вся затея бесполезна, а учеников нам дала Кран-пель, которой я отказать не могла. Но теперь ее нет. Не важно, ее последняя воля все еще в силе. Да и мне нравится идти в компании. Эти маги… в любом другом обществе их посчитали бы за ненормальных, но я себя чувствую в их компании так, словно вернулась домой. Вот только у меня никогда не было дома, где меня кто-то ждал…
В слаженной симфонии храпа что-то прервалось. Я повернула голову.
– Доброе утро, – Жан подавил зевок. – Рита, ты что, стояла на страже?
– Ну…
– А ты хоть ложилась?
– Да. А к чему такой вопрос?
Сирена зашевелилась и открыла глаза, посмотрела, щурясь, на нас с Жаном. – Что случилось?
– А, все в порядке. Жан сел на корень.
– Ну… я беспокоился. Ты все время сидишь и сторожишь, а мы спим.
Антелла тоже проснулась, судя по продолжительному зевку.
