В горле все еще саднило, но я смогла заговорить. Я процитировала Сирене стихи, и молчание стало другим – не немым молчанием людей, сломленных горем, а просто молчанием, которое иногда ничем не хуже разговора.
Наконец мы вышли к краю Зоны. Пришлось зажечь Свет-В-Ночи, но мы все равно чуть не споткнулись об Жана. Не сговариваясь, мы решили сначала выкопать могилу.
Так заведено – могилы всегда копали близкие друзья и родственники, и всегда без помощи магии.
Мы нашли длинные палки и два подходящих куска коры железного дерева, из которых получились вполне приличные лопаты. Выкопать могилу мы, не сговариваясь, решили за пределами Зоны. Земля была мягкой, к тому же пропиталась кровью мертвых охранников каравана. Устали мы довольно быстро и дальше работали уже на какой-то внутренней энергии: стоило подумать, что через пару дней тело Жана выкопает лиса – сразу прибавлялось сил.
Могила вышла глубиной в четыре метра, а длиной и шириной – точно такой, чтобы опустить в нее Жана.
В ней было пусто и холодно.
Мы с Сиреной подошли к телу. Кто-то из нас должен был его перевернуть. С минуту мы молча смотрели друг на друга, потом опустились на колени и взялись за тело вместе.
Похоже на мишень – иногда, когда учатся стрелять из арбалетов, вместо мишени берут живого врага или чье-то тело. Тогда слуги забирают окровавленную тряпку, утыканную арбалетными болтами.
Лицо превратилось в месиво – один глаз вытек, другой закатился под полуприкрытое веко, две-три пули попали в лоб, и теперь на этом месте виднелись осколки черепа, губы скривились в беззвучном крике. Черная куртка на груди пропиталась кровью, и под ней выпирало сломанное ребро. По ногам они почему-то не стреляли.
Сирена протянула руку и порылась в кошеле Жана.
Невежливо брать у мертвецов вещи?
Или можно взять по одной вещице, чтобы он навсегда остался с нами?
Сирена повесила на шею Бур, потом достала что-то яркое и протянула мне.
– Это он для тебя сделал. Все не решался подарить.
Я рассмотрела предмет. Это была заколка в форме веера. По вееру проходила параллельная краю линия крошечных рубинов. Несколько секунд я переводила взгляд с Жана на заколку, с заколки на Жана. Потом заколола ей прядь над правым ухом, так что стал виден аккуратный треугольник шрама.
Спасибо…
Жана мы подняли под руки – какой же он холодный! – и опустили в могилу, потом аккуратно уложили, сложив то, что осталось от рук, на груди.
Сирена метнулась куда-то в чащу, вернулась с цветком бармеллиуса. Вложила его в закоченевшие пальцы брата и все-таки разрыдалась в голос.
– Он так любил эти цветы…
Обнять ее сейчас – она же оттолкнет. Заговорить – заткнет уши. Стоять молча я не смогу.
Где сейчас его душа? Думаю, она не может просто так исчезнуть.
Во всех религиях присутствовал пункт: попрощаться до полуночи. После этого душа вроде как совсем потеряет связь с телом, и ничего передать будет нельзя. До полуночи оставалось несколько минут. Нужно произнести речь и закопать. Над могилами знатных людей произносят молитвы толстые дядьки-священники. Они говорят пафосные речи о том, «как много этот человек для нас значил», а потом идут требовать долю от наследства.
Здесь, над маленькой могилой на территории чужой страны, эти слова не помогут. Здесь считается только то, что идет от сердца.
– Брат… ты всегда меня защищал, всегда делал то, что считал правильным. Вспоминай нас… там.
– Жан, я верю, что душа не умирает. Я надеюсь, что у тебя будет новая жизнь. Я не знаю, какая вера правдива, не знаю даже, во что ты веришь. В этом мире, в новом теле – человеком, растением, животным, или вовсе в мире теней – живи. Не знаю, куда ведет твой путь, и наверняка не смогу последовать за тобой, но пусть он хотя бы будет светлым.
Я выключила Свет-В-Ночи и бросила его в могилу.
Мы взялись за лопаты. Закапывать оказалось гораздо легче, и мы успели закончить до полуночи. Пласт почвы, который мы сняли в самом начале, я аккуратно водрузила на место. Теперь словно и нет никакой могилы.
Может быть, кто-то из нас придет сюда – потом, когда закончится наше сумасшедшее путешествие. Никто, кроме нас двоих, не знает, что под деревом, на границе Мертвой Зоны лежит Жан Аскье, подданный Отби, воспитанный ведьмами. Про эту могилу никто не будет знать, хотя он заслуживал того, чтобы в мире о нем помнили.
– О нем помнят. Ты, я, Антелла, Филин, который рассказывал ему сказки. Вагшелгл. Она его до конца своей жизни не забудет. За день до того, как вы прибыли к ведьмам, он загнал ее в угол и побил. Он говорил мне, что, не будь тебя, мы бы сейчас вместе валялись где-нибудь на нижних ступенях, и наши трупы нашли бы очень и очень нескоро. Фели тоже его помнит. Она хотела играть с нами, но ее мать запрещала ей, – боль словно залепила пощечину, перед глазами всплыло лицо Фер-ди-лайи. – Фели говорила, что не имеет никакого значения, ведьма ты или нет. Главное, делаешь ты добро или зло.
– Я забыла рассказать: теперь Фели – Великая Мать, – мы пошли по направлению к нашему лагерю.
– Но как…
– Кран-пель назначила ее за два дня до нашего прихода. Думаю, дракон сказал, что она скоро умрет.
