Чем ближе к городу подъезжал отряд, тем сильнее чувствовалась опасность, тем сдержаннее была детская беготня и испуганнее взгляды. Стало попадаться больше брошенных машин: когда кончалось топливо, люди забирали, что могли, из своих автомобилей и продолжали путь уже пешком.
Когда с дороги открывался вид на море, было видно, что вдоль воды тоже идут беженцы.
Они уходили в никуда.
– А где мы расположимся на ночь? – спросил Гиорги. Андрей, вздрогнув, отвлекся от своих наблюдений и непонимающе посмотрел на него.
– Я думаю, у нас максимум ночь и осталась, а там видно будет, – вздохнул Амиран. – Что с бензином, кстати?
– Четверть бака, – ответил Андрей.
– Интересно, а сколько у пацанов? – добавил Амиран.
Пата вырвался далеко вперед. Он отлично вел машину – зигзаги, обгоны, резкие торможения – прирожденный гонщик. Андрей отстал, опасаясь случайно задеть кого-то. Он опять погрузился в размышления, не в силах смириться с тем, что происходит. Не выдержав, он спросил:
– Видно, сильно вы им насолили, что они пассажирские самолеты сбивают?
Все молчали.
– Все равно я такого не видел, чтобы сбивать самолеты с гражданскими! – сквозь зубы ответил Амиран.
– Да ладно! Наши тоже сбили в Ткварчели вертолет с мирными жителями, – вмешался Гиорги, делая вид, будто что-то налаживает в своем калашникове.
– И чего хорошего? Одно дело воевать как мужчины с мужчинами, а мстить мирным жителям – это подло! – Амиран нахмурился и отвернулся к окну, всем своим видом показывая, что разговор закончен.
По краям дороги лежали убитые. Проходящие разглядывали трупы, пытаясь узнать в них своих знакомых или соседей. Тут и там слышались причитания женщин. Кое-где какие-то люди с лопатами рыли ямы – прямо на обочине, чтобы наспех похоронить погибших.
Кипарисы и эвкалипты, стоявшие вдоль дороги, напоминали скорбных часовых. Они тоже пострадали – многие стволы были срезаны снарядами, а от некоторых деревьев остались лишь обугленные скелеты.
Когда дорога резко сворачивала или спускалась вниз и становились видны очертания города, Андрей пытался прикинуть, как далеко вглубь уже проникли абхазские отряды. Говорили, что линия соприкосновения сместилась на юг Сухуми. Грузины отступали.
Попадавшиеся навстречу солдаты с выражением бессилия провожали взглядами колонну из двух автомобилей, которая двигалась вглубь города.
На одной из автобусных остановок стояла огромная толпа ожидавших своей очереди на эвакуацию. Когда Андрей проезжал мимо нее, к остановке подъехала колонна автобусов, и толпа всколыхнулась, как гигантское темное облако. Казалось, она поглотит эти автобусы. Но вдруг начала вырисовываться очередь. Вначале садились женщины и дети, потом старики. Многим мужчинам места не хватало, и они вынуждены были идти пешком.
Чем ближе к городу, тем больше встречалось мужчин в военной форме.
Андрей поглядывал на Амирана. Тот сидел молча, наблюдая за этой страшной картиной. Иногда он тоже бросал короткий взгляд на Андрея, словно ему было стыдно за все происходящее вокруг.
– Исход! Видишь, что творится? – сказал Амиран хриплым голосом.
Андрей кивнул.
– Мы свидетели исторических событий! – продолжал Амиран.
– Да тут кошмар какой-то творится, – сказал Гиорги.
– Я даже не про это.
– А про что?
– Я про исход.
– Исход? – переспросил Гиорги.
– Да, исход. Евреи, греки, армяне покидали места постоянного проживания. Теперь и грузины, – ответил Амиран.
– А разве грузин раньше никогда не изгоняли с родных мест? – спросил Андрей.
– Как сказать! Были депортации в Турцию или Персию. Но такого исхода со своих родных мест я в истории Грузии не припоминаю.
– А мне кажется, нам надо было уходить со всеми! – сказал Гиорги.
Амиран повернулся к нему:
– Вот немного повоюем, остановим их на некоторое время, чтобы люди вышли, а потом уйдем.
– А потом не поздно будет?
– Если хочешь, мы сейчас можем притормозить и высадить тебя! Присоединишься к этим людям, – кажущееся спокойствие покинуло Амирана.
Гиорги поймал осуждающий взгляд Андрея в зеркале заднего вида.
– Нет! Я просто спросил о наших планах, – оправдывался Гиорги.
– Ладно, – буркнул Амиран.
Андрей вспоминал свою прошлую – мирную – жизнь. Увидит ли он снова своих родителей? Он думал о Малкине, Марине, Эльвире. Почему-то именно сейчас его потянуло на воспоминания. Андрей снова задавал себе вопрос: что он здесь делает? Зачем ему эта чужая война? Хорошо, пусть это долг дружбе. Если бы Андрей оставил Амирана сейчас, он бы этого себе не простил. Но ведь есть и еще что-то. И это что-то было для него не менее важным. Быть может, это проснувшийся авантюризм?
Автомобили проезжали мимо жилых кварталов. За окном мелькали яркие пятна на темном фоне – отделанные разноцветной мозаикой остановки-ракушки – неуместное напоминание о какой-то другой, светлой и беззаботной жизни. Опустевший в одночасье Сухуми погружался в сумрак.