– Сколько идти до поселений? – спросил он, услышав последнюю фразу.
– Зависит от загруженности дороги. Беженцев очень много. Если погода будет плохая, то пойдут медленно. Если будет сухо, то быстрее.
Ближе к шести утра, после очередной капельницы, которую Тенгиз поставил Андрею, мужчины отправились в путь. Беженцы тоже начинали потихоньку просыпаться, и ручеек людей пришел в движение, превращаясь в полноводную реку. Шли семьями или объединившись с соседями. Женщины опирались на суковатые палки, держали друг друга под руку и кого-то бесконечно ругали. Многие плакали. Огромные рюкзаки, которые они несли на своих хрупких плечах, казалось, вот-вот опрокинут их своим весом. Все были одеты не по погоде. Мужчины шли в нескольких свитерах и куртках – видимо, чтобы не нести одежду в руках. Дети – в огромных зимних сапогах на вырост. Беженцы медленно переходили ветхий деревянный мост, перекинутый над Кодори.
Андрей машинально переставлял ноги, абсолютно не чувствуя тело. Внизу бурлила черная река. Белая дымка брызг поднималась над водой, пробивавшей свой путь между камней. Свежий утренний воздух холодными волнами слегка освежал кипевшую голову Андрея. Запах росистой травы и каких-то цветов пощипывал нос. «Как символично, река – словно вся жизнь, которая утекает от нас и перемещает в пространстве и времени». Река загипнотизировала Андрея. Он остановился и посмотрел вниз. Но тут же сзади раздалось недовольное ворчание. Сутулая старуха ткнула его суковатой палкой в спину и, продолжая ворчать, прошла мимо. Андрея пару раз качнуло, и Тенгиз взял его под руку. Перейдя длинный шатающийся мост, друзья вышли на поляну, заполненную огромным количеством беженцев. Вот оно – узкое горлышко единственной дороги из этого райского уголка, которая уходила в горы. Дальше можно пройти только налегке, и людям приходилось расставаться с остатками своего имущества. Вокруг валялись пустые чемоданы, сумки, мешки, детские коляски, тачки, всякий мусор, одежда, посуда, магнитофоны.
– Как они все это сюда дотащили? – со свойственной ему непосредственностью спросил Гиорги. Ему никто не ответил.
Солнце потихоньку вставало, беженцы все дальше и дальше уходили от своих домов. Людское море заполнило дорогу, вымощенную булыжником. Идти наверх было тяжело, и если бы не деревья, которые росли вдоль дороги и прикрывали людей от зноя, было бы совсем невыносимо.
Чем выше в горы, тем холоднее становилось. Уставшие люди останавливались на привал. Перекусывали тем, что у них еще оставалось, но еда была не у всех. Женщины кормили грудных детей, сидя на коленях прямо на земле и прикрывая платками оголенную грудь. Иногда по пути попадались погибшие: у многих не выдерживало сердце. Мужчины старались их тут же хоронить. Женщины заглядывали в лица мертвых, пытаясь узнать знакомых. То и дело раздавались крики матерей, которые пытались оживить своих маленьких детей. Андрею эта картина рвала душу.
«Почему такое огромное количество людей пошло именно по этому коридору? – думал он. – Это странно! Или люди действовали неосознанно? Шли туда, где, как им казалось, было тише и безопаснее? А оно вот как вышло…»
Покрытые густым лесом горы, словно гигантские замки, нависали над одной-единственной тропой, по которой бесконечным потоком двигались люди. У Андрея все плыло перед глазами. Его качало и опять стало рвать. Но он не давал себе права останавливаться. Автомат и рюкзак, набитый деньгами, и раньше были достаточно увесистыми, а теперь казались совсем неподъемными. Силы почти иссякли, Андрей понимал, что еще немного – и он рухнет прямо под ноги идущих сзади. Ему даже стало обидно, что он погибнет на войне не от пули в бою, а от болезни, которая настигла его на последнем отрезке этого пути.
– Можно, я прилягу? Я больше не могу! – пробормотал Андрей и медленно сошел с тропы. – Мне нужно поспать.
Амиран и Тенгиз взяли его под руки и оттащили в расщелину, вокруг которой росло несколько тощих деревцев.
– Надо его укрыть! – сказал Тенгиз. – Пусть поспит. Может, полегчает.
– Говорят, больше семи килограмм нести по перевалу тяжело, скоро высокие горы пойдут, – сказал Гиорги, – нам придется подниматься наверх.
Амиран и Тенгиз ответили ему сочувствующими взглядами.
После укола Андрею стало на удивление хорошо, уютно и спокойно.
– Простите, что торможу вас, – едва слышно прошептал он.
Амиран и Тенгиз почти хором запротестовали, а Тенгиз сурово добавил:
– Лучше побереги силы! Никто тебя не обвиняет. Попытайся заснуть, – и, повернувшись к Амирану, тихо добавил: – У меня почти все закончилось в аптечке. Попробую найти среди беженцев врача.
Лежа в полудреме, Андрей думал о жизни: о том, какая она хрупкая, и о том, насколько она ценна: «Люди так легко готовы с ней расставаться, а ведь это самое ценное, чем одарил нас Бог».