Он сорвал с себя армейскую куртку и швырнул ее в сторону. Схватил камень и тоже бросил в сторону – туда, куда ушли сваны. Он кричал в исступлении и топтал землю под ногами.
– Твари! – повторял он.
Шатающейся походкой, весь в грязи, к ним подошел Гиорги. Он сразу все понял. Их взгляды с Андреем встретились, а потом они оба посмотрели на Тенгиза. Тот продолжал что-то приговаривать на грузинском и размахивать руками. Они подошли к нему, взяли его под локти и усадили на большой камень.
Сил и желания говорить уже не было. Мужчины молча смотрели друг на друга несколько минут. Потом вдруг одновременно заплакали. По-мужски. Тихо. Без слез. Так они просидели часа два. Амиран продолжал лежать на земле с закрытыми глазами. Андрей присел рядом с ним на корточки и прислушался. А может, он жив? Может, просто отключился?
– Надо его похоронить! – сказал Тенгиз.
К вечеру похолодало, подул сильный пронизывающий ветер. Он разогнал облака, и солнце, словно гигантский фонарь, осветило гребни гор.
Мужчины стали копать небольшую яму, благо какая-то сванская старушка принесла им две лопаты. Они находились в стороне от тропы, по которой шел основной поток беженцев, но все же самые любопытные подходили, чтобы выяснить, что случилось. Андрей расцарапал пальцы о камни, под ногти ему забилась земля и глина. Он смотрел на свои руки – как будто на чужие – потрескавшиеся, окровавленные, костлявые. Рядом лежал ничем не накрытый Амиран. Пару раз Андрею казалось, что руку друга сводит судорогой. Он бросал копать и подбегал к Амирану, надеясь на чудо. Когда яма была готова, Андрей подошел к телу Амирана, по-сыновьи погладил ему голову, зачесывая назад влажные волосы, и надел на руку его часы.
Андрей все ждал, что Амиран вот-вот очнется и опять заговорит своим завораживающим голосом, рассуждая о жизни, о людях, о том, что правильно, а что нет. Андрей до последнего не мог поверить, что такого сильного человека может вот так легко победить смерть.
Гиорги прочитал молитву на грузинском. Они засыпали могилу руками. На головном конце Тенгиз поставил большой серый камень. Православного человека похоронили как иудея или мусульманина – в день смерти, до захода солнца.
– Ну, все, – сказал Тенгиз.
Андрей молчал. Он стоял сгорбившись под дождем, его трясло – то ли от то ли от холода, то ли от вновь начавшегося жара. Теперь, когда он потерял самого близкого друга, Андрей не понимал, что ему дальше делать, как жить. Мир рухнул.
Тенгиз сделал Андрею укол.
– Задница у меня деревянная уже от твоих уколов, – проворчал Андрей.
– Ничего, зато живой, – буркнул в ответ Тенгиз и по-отцовски хлопнул Андрея по плечу.
Втроем они просидели рядом с могилой всю ночь. Андрей не плакал, но несколько раз не смог сдержать стона отчаяния. Уже под утро он уснул – прямо на могиле Амирана, подстелив под себя куртку Тенгиза. Их разбудило показавшееся из-за облаков солнце. Оно не разогнало ночную прохладу, но, по крайней мере, можно было продолжать путь. Мужчины стали собираться, хотя по большому счету у них ничего не осталось. Все оружие сваны забрали. Пустой рюкзак Андрея валялся на траве – все деньги пропали. Сваны оставили лишь черствый хлеб, фляжку с водой и паспорт.
Андрею было очень тяжело покидать могилу Амирана, бросать его здесь в холодных горах Сванетии. Заметив, что Андрей все медлит, Тенгиз скомандовал: «Идем!» – таким суровым тоном, что даже Гиорги вздрогнул.
Все трое тронулись в путь. Андрей несколько раз оборачивался и вглядывался в земляной холмик, который становился все меньше и меньше.
Трое мужчин шли опустошенные и обессиленные. Несмотря на толпы людей вокруг, они ощущали себя в абсолютном одиночестве. Несколько дней они пили лишь воду и доедали остатки хлеба. Останавливались, только когда становилось темно. Андрей никак не мог привыкнуть, что ночи здесь наступают внезапно, как будто кто-то выключает лампочку. Идти в полной темноте было невозможно, зато на небе появлялись звезды. Они скрашивали скорбь Андрея, напоминая, что все происходящее на земле мимолетно и лишь они будут светить вечно. Он смотрел на них и думал, что же последнее хотел сказать ему Амиран? В голове всплывали обрывки их разговоров. «Не бывает приятной правды, – много раз говорил ему Амиран. – Приятной бывает только ложь. В основном». Вот и сейчас Андрею было сложно принять правду – жестокую правду о том, что они больше никогда не будут сидеть с Амираном и говорить обо всем не свете.
От нестерпимого горя сжимало горло. Чтобы хоть как-то отвлечься, Андрей пытался угадывать созвездия. Боль отступала ненадолго, но Андрей знал, что последний вздох друга навсегда останется у него в памяти. Больше ничего не имело смысла. Но надо было двигаться вперед, как делали мужественные, выносливые женщины и мужчины, которые все шли и шли по горным тропам.