– Я знала немало сильных, смелых, ярких мужчин. В основном военных. Я была свидетелем того, как стремительно развивалась их карьера, а потом – как они катились вниз по наклонной. Они были красавцами, а превратились в ничтожества, отбросы общества. Знаешь, что их сгубило?
– Ясно, что. Развал страны и армии.
– А я думала, ты глубже мыслишь.
Андрей поморщился. Он устал от потока упреков в свой адрес и этих «должен», она выговаривает ему, как будто он провинившийся школьник.
– Эти люди проиграли самим себе! Они моральные банкроты. Пораженцы. Да, наше государство их подставило, спору нет. Но это просто обстоятельства. Такие же, как и у тебя. И у миллионов других людей. У кого-то войны, у кого-то революции, у кого-то болезни или природные катаклизмы. И тут можно сдаться и причитать, жалуясь на судьбу, или бороться. Да, хочется опустить руки, это же проще, но поэтому я и говорю тебе – надо бороться с самим собой. Они вот не смогли. Привыкли плыть по течению. Но были и такие, кто победил себя, переборол собственную лень и страх. Их мало, но они есть. И я хотела бы видеть тебя среди них, а не среди тех, кто опустился.
– Ты о своем муже? – спросил Андрей, бросив на нее испытующий взгляд. – Он тоже проиграл самому себе? Потерял себя и опустился?
Маргарита покачала головой.
– Тебе все не дает покоя наш злосчастный брак?
– Я спросил конкретно о твоем муже. Он же тоже человек системы.
– Мой муж проиграл битву не только себе, он проиграл битву и мне. Он не смог единственную женщину, которая его искренне любила, удержать и оценить. Всю жизнь он об меня вытирал ноги и теперь расплачивается.
– Чем это он расплачивается? Вы все равно вместе. Ты же не уходишь от него!
– Это разве вместе?! Это разве отношения?!
– То есть наши отношения – это месть ему?
– Андрей, не уходи от темы. Ты понимаешь, о чем я!
Слова Маргариты глубоко задели Андрея, но он не мог принять их. Он надеялся, что избежит того исхода, который она ему пророчила. Но правда была в том, что Андрей перестал нравиться сам себе. Впервые в жизни он, загнанный в угол, не хотел из этого угла выбираться. Ему так было удобно. Как будто он нашел свое место. Всю жизнь, несмотря на достаток и успех, он чувствовал себя несвободным, все время ходил по лезвию, все время играл, подстраивался, балансировал. А теперь он полностью принадлежал сам себе. И ничего не хотел.
Тем временем мир сотрясали все новые катаклизмы. Отношения России и Запада дали сильную трещину после весенних событий в Югославии, когда Примаков, премьер-министр России, развернул свой самолет над Атлантикой в знак протеста против натовской бомбардировки сербов. Летом банда террористов вторглась в Дагестан, и началась Вторая чеченская война. Ельцин, недовольный несговорчивостью и упрямством Примакова, отправил того в отставку и заменил Сергеем Степашиным – бывшим министром внутренних дел. Степашин ничего запоминающегося за эти три месяца не сделал. На политическом горизонте появился директор ФСБ Владимир Путин. Ельцин назначил его премьер-министром. Это был тот самый мужчина, которого Андрей однажды видел в Петербурге на приеме у мэра Собчака.
Андрей равнодушно отнесся к назначению Путина, хотя на фоне одряхлевшего, больного и спившегося Ельцина, да и вообще всех российских политиков он смотрелся явно лучше. Путин четко и внятно говорил, неплохо выглядел, не пил – впервые за много лет людям не было стыдно за высшее должностное лицо своей страны. Казалось, этот человек знает, что нужно России. Путин сразу же взялся за решение кавказского вопроса. В новогоднюю ночь Ельцин «отрекся от престола». А в марте двухтысячного года Путин победил на президентских выборах. Ельцин и вся его позорная политика остались в прошлом.
Когда у тебя нет ничего за душой, ты избавляешься от страха потери. Управляя холдингом, Андрей находился в постоянном напряжении, не мог уснуть часами. Беспокойные мысли крутились у него в голове, словно назойливые мухи, и не давали расслабиться. Он чувствовал себя скованным, зависимым, несвободным. А теперь он спал как младенец. Он освободился. На него уже никто не давил. Он сам принимал решения и сам управлял своей жизнью. Вставал, когда хотел, много гулял, наконец-то как следует посмотрел Петербург: обошел музеи, парки, выставки. Денег ему хватало. Все, что ему было нужно – жилье, машина, разнообразный и насыщенный досуг, – он мог себе позволить, а большего ему и не хотелось. Не то чтобы у Андрея пропали амбиции – просто к своему возрасту он столько пережил, столько увидел, что выгорел. Но все же какое-то внутреннее желание деятельности нет-нет, да и пробуждалось в нем.
Шло время, Андрей по-прежнему ничем не занимался. С утра до вечера он бродил по городу. Наблюдал, как собачники возятся со своими питомцами, как мамаши гуляют с детьми, как подростки целуются после уроков, зажимаясь около деревьев, как бандиты устраивают сходняки на «стосороковых» и «гелендвагенах». Его охватывала жажда деятельности, но потом он возвращался к себе, и снова ему ничего было не нужно.