Когда Андрей увидел своего малыша на специальной детской каталке в морге, накрытого обычной клеенкой, пол поплыл под его ногами. Андрей забился в бесслезной истерике – тихой, но от этого еще более страшной. Его тело вздрагивало от конвульсий, он закачался и попытался закричать, но голос изменил ему. «За что?! – пульсировало у Андрея в голове снова и снова. – Даже если я виноват, почему платить должен был Миша? Мой Миша!»
Кожа малыша была серого цвета, лицо высохло, сморщилось, стало скуластым, что не свойственно ребенку в таком возрасте. Пухлые когда-то щечки опали и втянулись. Его когда-то пухлые мальчишеские губы тоже сморщились, превратившись в вытатуированные полоски на коже. Андрею даже показалось, что это не его сын. На долю секунды он испытал облегчение. Но потом заметил табличку с именем ребенка на каталке, и знакомые черты с неумолимой жестокостью подтвердили то, что там было написано. Это был Миша.
– Боже мой! – прошептал Андрей. – За что?!
Доктор стоял поодаль, скорее всего, таких сцен он повидал не один десяток в своей жизни. Он знал, что любые слова в такой ситуации бессмысленны. Человек должен просто пережить эти первые часы, пропустить через себя страшную действительность, принять ее как факт.
– Может, воды? – спросил врач, увидев, что Андрей покачивается и пытается схватить руками воздух.
– Нет!
– Ваша жена ушла пару часов назад. Ей совсем худо.
Андрей не расслышал, что сказал врач, и, уставившись на него стеклянными, непонимающими глазами, переспросил:
– Худо? Кому? Что?
– Вашей супруге. Вы не знаете?
Андрей продолжал озадаченно смотреть на врача, силясь понять, что он говорит. Через какое-то время они вышли в вестибюль. Андрей задыхался, и врач предложил выйти на улицу. Уже когда они стояли в маленьком неухоженном дворе, Андрей спросил:
– Что сказала моя жена?
– Простите?
– Что моя жена сказала, я не понял?
– Ваша жена ничего не сказала.
Андрей оцепенело смотрел в сторону, будто рассматривая что-то вдали. Смысл слов, сказанных доктором, дошел до него не сразу.
– Ничего?!
– Да! Ничего. Ей стало плохо, и ее родители вывели отсюда.
«Боже, еще и родители здесь», – с тоской подумал Андрей. Меньше всего ему хотелось сейчас общаться с родней Милы.
– А они не сказали, что дальше будут делать? – спросил Андрей, имея в виду, что делать с телом Миши.
– Нет, ничего не сказали.
Доктор немного смутился и тут же добавил:
– Мы вскрывать не будем! Но вам надо решить, что делать дальше.
Андрей стал думать о самой страшной процедуре на свете. О подготовке похорон собственного сына.
– Если надо, я вам помогу, – сказал доктор, и эта фраза не была просто проявлением вежливости.
– Я не могу сейчас ни о чем думать. Можно мне побыть одному? – попросил Андрей и сощурил глаза, чтобы не расплакаться.
– Конечно! Вот мой телефон, – доктор протянул ему свою визитку, которую он, скорее всего, сделал сам, распечатав на принтере листок с контактами. – Наберите, когда будете готовы.
Андрей кивнул и пошел прочь, не разбирая дороги. Доктор окликнул его.
– Вам же негде остановиться!
Андрей молча кивнул. Это был не самый важный сейчас вопрос, но все же действительно где-то надо было приткнуться.
– Здесь напротив есть гостиница. Ее хозяева – мои знакомые греки. Я провожу.
Маленький аккуратный отель с бунгало стоял на берегу Черного моря. Когда они дошли до него, Андрей невольно вспомнил Абхазию. После трагических событий девяносто третьего года в Сухуми он больше не ездил на Черное море. Ему тяжело было все это вспоминать и вновь переживать. А сейчас одно наложилось на другое: и горе, и воспоминания.
Мужчины вошли в гостиницу, прошли холл, минуя небольшой уголок администратора, и поднялись на третий этаж.
– Вам ничего не нужно? – спросил врач. – Я оформлю вас, не волнуйтесь. Можно ваш паспорт?
Андрей вынул из внутреннего кармана пальто свой мятый паспорт и протянул доктору. «Надо же, это тот самый паспорт, который был со мной на войне в Абхазии».
– Можете принести мне историю болезни моего сына? – Андрей отсчитал еще пять купюр по сто долларов. – И оставьте, пожалуйста, свой телефон.
– Я же вам дал визитку, – напомнил врач. Он нерешительно потоптался у двери, вздохнул и вышел из номера.
Шатаясь, как пьяный, Андрей сделал шаг к дверям, но задел ногой стол и упал на пол. Тяжесть невыносимого горя не давала ему даже пошевелиться. Андрею казалось, что он проклят. На какое-то время он забылся, но в конце концов лежать тоже стало невыносимо. Он встал и пошел в душ. Первый раз за два дня.
Мини-отель находился в самом центре Геленджикской бухты. Из окна номера открывался вид на Черное море, которое острым клином вонзалось в сушу и разделяло ее на две части. Над водой кружили чайки, издалека казавшиеся белыми крошками на серой скатерти. Когда лучи солнца проникали сквозь тучи, которые нависли над городом, море вспыхивало серебристо-лазурным цветом.