– Ну конечно, мне было неприятно, но ты же не знаешь наши традиции. Возможно, родители решили, что ей лучше выйти замуж за уже работающего, состоявшегося мужчину, чем перебиваться со студентом. И она их послушала.
– А у девушки у самой головы нет?
– Наши армянские девушки по-другому воспитаны, – Гена заметно погрустнел. – Она может любить кого-то, но если родители против, то вместе им не быть. А если и будут, то родители навряд ли их простят. И очень часто такие браки распадаются. Ты мне лучше скажи, ты так и будешь тут сидеть и жалеть себя?
– Ген, не знаю, – вздохнул Андрей. – Завтра экзамен. Сдам и решу, что делать.
– Ты должен сходить к ней и разобраться, что там творится!
– Если ты забыл, то напомню – я к ней ездил уже! Или ты предлагаешь явиться к ее родителям: «Здрасьте, что у вас тут творится?» – Андрей махнул рукой.
Гена включил ночник около своей кровати, в тусклом свете лицо Андрея казалось еще более изможденным.
– Я ей звонил несколько раз, – тихо сказал он.
– И что?
– То мать берет трубку, то отец.
– Ну так спроси, где она.
– Бесполезно. Ничего не говорят, – соврал Андрей, на самом деле он так и не решился задать вопрос матери Марины.
– Так ее нет дома? Или она просто не подходит к телефону?
– Не знаю, дружище!
– Когда у тебя экзамен?
– Завтра с десяти утра.
– Значит, делаешь так, – Гена заговорил настолько уверенно, что Андрей приподнялся на кровати и с удивлением посмотрел на него. – Сразу после экзамена едешь к ней.
Андрей задумался. Действительно, он больше не выдержит и одного дня без Марины. Хотела она проучить его или так само собой получилось – она победила. Но все же ему казалось, что это какой-то план. Гена прав: надо ехать. Андрея немного отпустило, и он моментально уснул.
Проснувшись от звона будильника, Андрей минут пять не мог прийти в себя. Состояние было хуже некуда: голова трещала, глаза не открывались. Его одолела такая апатия, что он даже подумал, не прогулять ли экзамен. Без Марины не то что сессия – вся жизнь не имела смысла.
Одевшись, Андрей через силу заставил себя выпить чаю и съесть бутерброд с колбасой и на автопилоте вышел из комнаты.
Улица встретила его благоуханием цветущего шиповника. Повсюду летал тополиный пух, покрывая невесомым покрывалом все вокруг. Парящие в воздухе пушинки, пронизанные лучами утреннего солнца, создавали ощущение сказки.
У Андрея слегка кружилась голова – стресс давал о себе знать. Черные узкие джинсы – на размер меньше, чем он обычно носил, – сковывали движения, а галстук, словно удавка, пережимал горло, не давая вздохнуть. Зайдя в вестибюль института, Андрей почувствовал знакомый специфических запах, который сейчас показался ему каким-то враждебным. Впервые Андрей четко осознал, что учеба ему не нужна.
Сегодня философию сдавал весь курс, и коридор был заполнен студентами. Многие сидели на корточках с толстыми тетрадями в руках и шепотом повторяли определения. Перед экзаменом все были на взводе. Андрей подошел к своим одногруппникам.
– Главное, чтобы не Филатов нас взял, – сказал староста группы.
Филатов был грозой всех студентов. О строгости профессора ходили легенды, которые пересказывало каждое новое поколение второкурсников, разумеется, добавляя свои страшилки. Учиться у Филатова было настоящей каторгой. Прогулы или слабая подготовка к занятиям карались двойками, которые приходилось отрабатывать. Даже отличники радовались, сдав ему экзамен на «удовлетворительно».
Андрей стоял и думал, что обречен. Невозможно за несколько дней подготовиться к такому непростому предмету. Все-таки надо было ходить на лекции хотя бы иногда.
Вдруг гул голосов в коридоре смолк, студенты словно по команде распределились вдоль стен. Андрей понял, что вышел кто-то из преподавателей. Действительно, в дальнем конце коридора появился силуэт невысокого худощавого мужчины. Профессор Филатов, а это был именно он, медленно приближался к студентам. На вид ему можно было дать лет пятьдесят пять. Чисто выбритое лицо, почти полностью поседевшие длинные волосы, водянистые глаза и нездоровый землистый цвет кожи делали его каким-то бесцветным.
По привычке, выработавшейся за последние несколько месяцев работы на «галерке», Андрей оценил одежду Филатова, и ему стало его жалко. Мешковатые серые брюки, такой же серый в темно-бордовую полоску пуловер в катышках, видавшая виды белая рубашка. Профессор сливался с серыми обшарпанными стенами института, в котором работал.
Филатов открыл дверь аудитории и повернулся к студентам.
– Заходим по пять человек, – тихо сказал он.
Андрей решил, что с этим кошмаром надо покончить как можно скорее, и пристроился к первым смельчакам. Аудитория представляла собой просторное помещение, у дальней стены которого стоял преподавательский стол, за ним висела огромная доска. Посередине аудитории в два ряда стояли парты – по пять в каждом.