– Верю, ты выбрала достойного мужчину. Рассудительности в тебе больше, чем в Ари. А уж тот, кто подлечил разбитое сердечко и вновь вернул улыбку на твое очаровательное личико, заслуживает доверия. Разве нет?
– Наверное, – неуверенно ответила девушка, пожав плечами, – может быть.
– Договорились, – Гордиен на миг прижал дочь к себе, а после по-отечески поцеловал рыжую макушку, – так, я могу на тебя рассчитывать, Лиса?
– Да, папа, – примирилась с неизбежным Мелисса. Про частые срывы и так все знали, и еще один никого не удивит. А вот скандал вокруг матери погубит ее репутацию. Отец мог бы и не просить о таком пустяке. Ради близкого человека Лиса готова на многое.
Разбирательства с дознавателями затянулись до самого обеда. Герцог Райнер сильно пострадал, и из-за этого возникли проблемы. Общество еще не забыло гибель Рональда Райнера, так что судьба Террена волновала не только его старшего брата, который собирался сложить полномочия главы рода, но и самого короля. Магрон Второй, обеспокоенный судьбой будущего главнокомандующего, даже прислал личного целителя и не пожалел денег на дорогие восстанавливающие зелья. Благодаря этому герцог уже к вечеру пришел в себя настолько, что присутствовал на семейном ужине семьи Шатор.
Гордиен специально не стал оттягивать серьезный разговор до полного выздоровления мага. Это сегодня удалось убедить старшего Райнера, что тревожить и перевозить больного с места на место, значило пустить скилу под хвост труды королевского целителя. Тем более, граф клятвенно заверил обеспечить гостю достойный присмотр.
За столом, кроме герцога, самого графа, его жены и дочерей, присутствовала и Венселия. Немой вопрос так и читался в глазах домочадцев. Но Гордиен настоял, что ему видней, кого считать членом семьи, достойным того, чтобы сидеть за одним столом. Ужин прошел в гнетущей тишине. Пока присутствующие не поели, нлер Шатор не начинал опасного разговора, полагая, что после него испортится аппетит. Единственный, кто в полной мере оценил стряпню кухарки дома Шатор, это Террен Райнер. Ну и, пожалуй, Карисса, съевшая все, что положила на тарелку. Граф ограничился порцией жаркого, Лиса задумчиво ковырялась в салате, Шейлин не проглотила ни крошки. После микстур целителя женщина вела себя тихо, смотрела исключительно в пол или в сторону, чтобы, не дай боги, не столкнуться с кем-либо взглядом. Венселия хоть и делала вид, что ест, на деле пропихнула от силы пару ложек.
– Ну, что же, – Гордиен Шатор проследил, как служанка убрала грязную посуду и удалилась из столовой, после обвел родных и гостей внимательным взглядом, – настало время разобраться в той непростой ситуации, которая сложилась на сегодняшний день. То, что случилось ночью, не должно повториться. И я не вижу иного способа предотвратить это, как открыть тайны, тщательно оберегаемые нашей семьей, и вытащить на свет скелеты, затаившиеся в шкафах.
– Ха, – хмыкнула Карисса, – раз уж речь зашла о семейных тайнах, то, может, не стоит говорить о них в присутствии посторонних? – девушка выразительно стрельнула глазками в сторону герцога. Венселия же удостоилась презрительного взгляда.
– Нет, Ари, – осадил дочь граф, – каждый здесь так или иначе связан в прошлом или настоящем. Лишних нет. Не перебивай. Разговор предстоит долгий.
Глава Шатор тяжело вздохнул, задумался, на секунду засомневавшись в правильности непростого выбора. Но нет, отступать от принятого решения не собирался. Выразительно посмотрев на Венселию, дождался ободряющей улыбки в ответ и приступил к рассказу.
– Итак, семнадцать лет назад на пороге дома появилась незнакомка с младенцем на руках…
Во время рассказа в столовой царила гробовая тишина. Гордиен опустил подробности прошлого Лилиан. Упомянул о бароне Ридже, ставшего виновником гибели дочери, и о постигшем виновника возмездии со стороны убитого горем нлера Шатор.
Шейлин и Лиса смахивали непрошеные слезы, оплакивая погибшую девушку и сочувствуя Гордиену, сумевшему пережить смерть возлюбленной. Герцог Райнер молчал, хотя внутри него бушевал ураган чувств. Самочувствие пришло в норму недавно, но мужчина до сих пор помнил пронизывающий ужас, которое испытал, увидев Шейлин на том балконе. Страх потери оказался настолько острым, что потряхивало до сих пор. Стоило воскресить в памяти жуткие события, как бессильной яростью накатывало ощущение собственной беспомощности, отчего немели ладони, а в глазах появлялась багровая пелена. Террен осознавал: если бы любимая погибла, он не пережил ее ни на минуту. И это осознание помогло понять единственную вещь – он любил Шейлин. Любил больше жизни. Карисса же – временное помутнение рассудка, за которое пришлось заплатить высокую цену.
Гордиен Шатор умолк, умышленно оставив историю без счастливого финала. Венселия просила не раскрывать правду до конца, и отказать в этом граф не мог. Да и прежде, чем открыться, следовало узнать, как воспримет известие о матери Карисса. Девушка сидела недвижной бледной статуей и пока что не произнесла ни слова.
