Какое несчастье — у дверей подъезда стоял красавец Андрей Щербинин со своим мольбертом, а мы приближались к нему в таком «измочаленном» виде, что я предпочла бы провалиться сквозь землю. Эх, да что уж! Настоящая феминистка должна игнорировать мнение представителей сильного пола о ее внешности, держаться независимо и вообще презирать все оценочные суждения мужчин, ибо они обычно далеки от истины… Да и что остается делать в такой ситуации?
Да, мы кинулись на помощь пострадавшему человеку, и если ради благой цели пришлось слегка пожертвовать собственной красотой — что ж, пусть эстетствующие субъекты думают что хотят. Наша совесть чиста!
Я заметила, что и Маруся как-то сразу перестала шаркать подошвами, на ходу подобрала шпилькой особо неуместно повисшую прядь волос и изящной упругой походкой поднялась по лестнице к нашей двери.
Чтобы как-то оправдать наш жалкий облик, я кратко рассказала Андрею о несчастье и пригласила его пообедать с нами.
— Благодарю за приглашение, но для обеда да, пожалуй, и для ужина уже поздновато. Если не возражаете, я бы обошелся стаканчиком чая, но с удовольствием задержусь в вашем доме, чтобы провести вечер в таком приятном обществе. Тем более что у меня есть новости по интересующему нас всех делу.
— У нас тоже есть новости! Сегодня был безумный день, и мы просто потеряли счет времени. Я распоряжусь, чтобы вам подали чаю, а мы с Мари пока немного почистим перышки. Обещаю, что долго ждать мы вас не заставим.
Думаю, что полтора часа, потребовавшиеся нам с Марусей для чистки оперений, — совсем не долго в создавшихся обстоятельствах. Во всяком случае, художник не посмел попрекнуть нас за задержку.
Люблю мужчин, способных на джентльменство, — это такая редкость в среднерусских широтах… А не заказать ли и мне Щербинину парадный портрет маслом?
Немного льстивые работы художников-джентльменов, неспособных расстроить даму жестокой правдой, обычно производят сильное впечатление на потомков, незнакомых с оригиналом.
Именно такие портреты и положили основу легендам, что в прежние времена в России жили исключительно редкостные красавицы, а ныне нация вырождается…
Думаю, Щербинин вполне сможет изобразить меня так, чтобы лет через сто, где-то в начале двадцать первого века, ценители, разглядывая портрет, говорили бы друг другу: «Ах, какие женщины были в то время… Этот поразительный «бархатный» взгляд, эта необыкновенная изящность, грация, которой проникнута каждая черточка даже в застывшем изображении… Разве среди нынешних дам можно найти что-то похожее?»
Ну, что-нибудь в этом роде будут говорить, Бог их знает, какими словами через сто лет грядущие господа начнут выражать свои мысли…
В этот день нам так и не суждено было как следует, со вкусом пообедать… Две молодые элегантные дамы не могут накинуться на еду, как оголодавшие грузчики, если за столом присутствует такой мужчина, как Андрей Щербинин. Даже если в силу обстоятельств за весь день ничего, кроме чашки кофе, не перепало, это еще не повод оскорблять эстетическое чувство нашего гостя. Пришлось довольствоваться какими-то жалкими крохами пищи, изящно проглоченными в ходе светской беседы о новых трупах и покушениях.
Щербинину на этот раз тоже было чем похвалиться — он сумел-таки выследить нашего Квазимодо в шляпе. Правда, насколько я успела заметить, «шляпа» в этот раз не слишком прятался ни от нас, ни от Андрея.
Художник шел за ним по Арбату до меблированных комнат «Столица», где, похоже, наш преследователь и проживает. Записался «шляпа» в меблирашках как Иван Иванович Иванов.
Имя, полагаю, вымышленное, благо в третьеразрядных номерах не проверяют документы постояльцев и можно пустить в ход фантазию. Хотя в имени Иван Иванович Иванов особого взлета фантазии как раз и не наблюдается — можно было бы изобрести что-то более необычное, чем Иван в кубе.
Наши действия на ниве борьбы с тайным злом Щербинин одобрил. Особенно ему понравилась идея внедрить Евгению в контору покойного нотариуса — мало ли какие полезные записи удастся ей там добыть?
