В тот роковой вечер Вишняков тоже застрял в конторе, а может быть, уйди он пораньше — остался бы жив… Труп его с огнестрельными ранами нашел в полночь дворник, удивившийся, что у нотариуса до ночи горит свет.
Вероятно, налетчики, которых, как утверждает полиция, обследовавшая помещение конторы, было трое (причем среди них находилась одна женщина), искали какие-то бумаги, потому что буквально распотрошили все папки с документами и усеяли весь пол разрозненными листками слоем в полтора аршина высотой.
Полиция требует, чтобы Ада установила, не пропало ли что-нибудь на месте убийства и если пропало, то что именно, а разве это сейчас возможно? Ада в таком горе, у нее нет ни на что сил, да и кроме того, нужно заняться похоронами — она единственная родственница старика Вишнякова, кто же еще достойно проводит его в последний путь?
Надо что-то делать, но Ада не знает, за что взяться… Она сама еще никого не хоронила, всегда дядя самолично брался за организацию похорон, ограждая ее от неприятных хлопот. А теперь его нет. И еще эти бумаги…
Служащие дядюшки разбежались, боясь повторного нападения на контору. Помочь согласилась только пишбарышня (лишний раз убеждаешься, что женщины намного мужественнее мужчин!), но бедняжка глупа как пробка и пока только рыдает за своим «Ундервудом», оплакивая страшную смерть хозяина.
Разборка документов в конторе займет не один день, а уже сейчас, кроме полиции, Аду рвут на части клиенты покойного. Ведь у всех сложные денежные вопросы — получение наследства, доверенности на управление имуществом, опека над недееспособными, судебные процессы, им срочно нужны бумаги, а Ада не в силах, ну просто не в силах ничего сделать…
Откинувшись на подушку, племянница нотариуса завыла в голос. Я тихонько сжала Марусину руку и глазами дала ей понять, чтобы она поддержала мое предложение:
— Ада, мы тебя не оставим! У Маруси есть тетушка, очень почтенная женщина, вдова, она займется организацией похорон и возьмет на себя все эти утомительные хлопоты. Варвара Филипповна ведь не откажет нам, правда, Маруся?
Маруся поддакнула, а Ада издала какой-то нечленораздельный звук, то ли всхлип, то ли вздох, который можно было принять за согласие.
Наконец-то удастся пристроить к делу вдову Здравомыслову, рвавшуюся в чем-нибудь нам помочь. Она-то хорошо знает, что значит хоронить близких. Я была уверена, что в похоронном деле Варвара Филипповна будет в своей стихии и пользы принесет больше, чем в слежке за загадочными злодеями. И Аде станет полегче. Ну а теперь можно было перейти к главному:
— А еще у Маруси есть личный секретарь, Евгения Дроздова, очень толковая девушка. Мы пришлем ее в нотариальную контору разбирать бумаги. Она быстро наведет там порядок. Кстати, Адочка, мы собирались поговорить с твоим дядюшкой о копии завещания Марусиной бабушки, помнишь?
Ада кивнула.
— Пусть Женя, разбирая бумаги, заодно поищет и нашу. Видишь ли, у наследников возникли кое-какие разногласия, и было бы желательно…
— Господи, девочки, да пусть она ищет все, что угодно! Дядя и сам помог бы вам, но вот теперь… теперь…
Ада снова зашлась горьким плачем.
— Дорогая, пожалуйста, будь мужественной! — Мне было искренне жаль несчастную Аду. — Возьми себя в руки, боль постепенно отступит. Надо же как-то жить дальше. Все мы теряли родных людей…
Повторяя эти ничего не значащие заклинания, которые непременно должны помочь всем страдающим, я тихонько гладила Аду по голове.
— Сейчас мы с Марусей поедем к ее тете и обо всем договоримся. Сегодня у тебя будут и Варвара Филипповна, и Женя, и все устроится…
— Спасибо вам, девочки! Я всегда верила в женскую солидарность! Все-таки наша Лига — это лучшее, что есть в Москве. Какие женщины в ней подобрались! — прошелестела Ада со своего дивана.
Выйдя на Остоженку, мы заметили мрачную фигуру «шляпы», курившего на противоположном углу. Неподалеку от него Микула Селянинович торопливо набрасывал на мольберте высокие купола Зачатьевского монастыря, парящие над крышами старых особнячков.
Мы с Марусей переглянулись.
— Извозчик! — Я подняла руку в кружевной перчатке и помахала проезжавшей пролетке.
— Извозчик! — рявкнул «шляпа», отшвыривая окурок папиросы.
— Извозчик! Извозчик! — заголосил и Щербинин, наскоро добавляя к своему этюду последние штрихи.
Кавалькада из трех экипажей проследовала к Пречистенским воротам.
