— А как же? Нужно же узнать, из-за чего чуть не погиб старый дворецкий. А теперь иди к себе и ложись отдыхать. Нам нужны силы для борьбы.
Проснулись мы далеко за полдень — прислуге было приказано нас не тревожить, а возможным визитерам предлагалось оставлять письменные сообщения. Утренние газеты к завтраку я попросила не подавать, поэтому обстановка за столом была вызывающе безобидной.
За кофе я решила все же просмотреть записки, оставленные ранними посетителями, и, конечно же, спокойное настроение истаяло, как мартовская лужица под лучами солнца.
Во-первых, Коля и Даня принесли свои отчеты о наблюдении за домом на Поварской и номерами «Дон», из которых следовало, что не только Хорватов снова наведывался в номера, где остановился Десницын, но и сам Соня был вчера на Поварской и мало того что виделся там с Мишелем, но и проходил по улице вместе с ним, болтая по-английски(!). Плохо знавший английский Даня не понял, о чем шла речь, но разобрал слово «money», повторявшееся неоднократно.
Так, раз уж Варсонофий гуляет рука об руку с Хорватовым, беседуя на иностранном языке о деньгах, выводы можно сделать вполне определенные…
Вторым неприятным сюрпризом была записка от самого Варсонофия, этого ядовитого змея, пригретого Марусей и невольно мной:
— Интересно, о каких это незабвенных днях он вспоминает? — задумчиво поинтересовалась Маруся.
— Наверное, о тех днях, когда мы кормили его обедами. Теперь-то ему приходится хлебать щи в трактире. Мне, конечно, не хотелось бы производить впечатление жестокой, бессердечной и злой вырывательницы хлеба у голодного беззащитного существа, но раз уж дело касается Сони Десницына…
— Леля, неужели он крутился возле нас только ради того, чтобы шпионить для Хорватова?
— Елена Сергеевна, к вам господин Хорватов, — объявила вошедшая в комнату Шура. — Прикажете принять?
Воистину, про черта речь — а он навстречь!
— Проводи его в гостиную, Шура. Я сейчас к нему выйду.
— Леля, ты что, хочешь его принять? — трагически прошептала Маруся, округлив свои большие глаза до размера медных пятаков.
— Да. И с интересом выслушаю, что именно привело его в мой дом. Я не привыкла прятаться от врагов!
Хорватов мерил шагами мою гостиную, топая по кромке ковра взад-вперед. На нем был недурного покроя костюм в мелкую клетку, в каких любят щеголять семнадцатилетние юнцы, еще не окончившие гимназию, и вызывающе яркие желтые ботинки.
— Мадам! — При виде меня Мишель любезно шаркнул своей клетчатой ногой. — Я пришел выразить вам благодарность за участие в судьбе моего слуги. Мне стало известно, что именно вам он обязан своим спасением…
— Ну что вы, господин Хорватов, я всего лишь исполнила свой христианский долг.
— Вы — ангел, ангел! — Мишель ткнулся мягкими влажными губами в мою руку. — Благодарю вас!
Ну вот, теперь придется мыть руки с дезинфицирующим раствором — месье Хорватов вызывал у меня большую брезгливость.
Мишель тем временем, облобызав кисть моей правой руки, задержал ее в своей ладони и заставил меня гадать, как лучше поступить: выдернуть у него руку, показавшись невоспитанной, или оставить ее в лапах Хорватова, что может быть им расценено как поощрение столь неподобающей фамильярности.
— Елена Сергеевна! Вы прелестны в этом утреннем кружевном туалете! Заря, просто заря! Этот нежный румянец, напоминающий лепестки розы, эти душистые локоны… О, все это сводит меня с ума!
Мишель продолжал рассыпаться в любезностях, не особо задумываясь об их пошлом звучании. Да уж, встретить зарю в обеденный час повезет не каждому…
Меня, как эмансипированную даму, сильно задевает элемент подобного неравенства между мужчиной и женщиной — почему каждый потертый субъект мужского пола считает себя вправе нести любую чушь в адрес женщины, а несчастная дама должна лишь терпеливо и с благодарностью выслушивать эти, с позволения сказать, комплименты? Попробовала бы я, например, выдать мужчине ответную тираду:
