– Да ничего чудного тут нет – весь секрет в покрытии. Магнощуп ведь – просто полоска железа, покрытая особым магнитным составом, записывающим информацию – безразлично, образную или звуковую. В этом составе собака и зарыта: в нем так молекулы располагаются, что прием информации начинают самые дальние из них, находящиеся на нижнем конце щупа. Так и идет накопление, пока все свободные молекулы не окажутся занятыми… Вот я и говорю, что наполнение происходит, начиная от дна и под самую завязку – точно также, как насыпают мешок или набивают колбасу…
– И на сколько же времени одного щупа хватает?
– Этого я тебе, тетя Эля, точно не скажу, но примерно месяца на два, а то и на три. Все зависит от наличия информации: есть информация – идет запись, нету – не идет, вроде как бы само выключается.
– Важней всего тут для меня, дорогой племяш, что копии можно делать. Значит, все, что мы записали, сдублируем и заначим, и будет наш компрометанс иметь двойную подстраховку! Ну, человечество, держись!..
– Вот так, тетя Эля, все изобретения и разбирались на вооружение разных заинтересованных лиц…
– Не горюй: я твое только в благородных целях использую – не как шпионаж, а как средство к существованию через сбор полезных сведений… Вобщем, главное – никому ни звука! А славу еще успеешь заработать. Придет время – и мир узнает о твоей гениальности…
– Гениальное, тетечка, всегда просто.
– Может, оно и так, только простота-то не всегда гениальна – тут от перемены слагаемых большая разница! Ты вот в простоте своей такое бесценное сокровище мог профукать, не будь у тебя тетки – тоже гениальной!
Ты, тетя Эля – не тетя Эля, а Спиноза пополам с Архимедом!..
На том тот наш разговор и закончился, – засмеялась Элизабет, а результаты его ты уже лично видела, сама организация записи для меня уж затруднений не составляла. Отпетов, по наущению Парашкевы, которую я подзудела, выдал распоряжение, чтобы все сотрудники «Неугасимой» всегда носили при себе наши фирменные блокноты и записывали в них свои мысли и наблюдения для обогащения публикуемых материалов, а так как блокноты им я выдавала, то в их корешки тем, кто меня интересовал, я спокойненько магнощупы всовывала. Через два-три месяца они ко мне уже наполненными возвращались, потому что найти повод для их извлечения всегда можно: один машинистке блокнот дал для перепечатки, другой на столике бросил, третий в портфеле оставил, на обед идучи… Еще и в книги закладывала, которые у нас как приложение издаются, – значит, плюс и дома у каждого мой глаз был, а так как я все дома по всяким хозяйственным надобностям посещала, то и там могла свою жатву извлечь… Поставил, скажем, начальничек книжку в шкаф (младшим служкам я и не вкладываю – с них что взять, они и живут смирно, и ежели попросишь, что могут – и так дадут) – и вся личная жизнь их начальницкой святости у меня на ладони. Да еще и в цвете, и в деталях, причем совершенно безразлично, в какой комнате он книгу поместил, щуп и через стенку берет – лишь бы не свинец и не толстый бетон (да теперь и стенки-то – тьфу! – сухая штукатурка: все равно, что через стекло смотреть…). Для меня это, кроме всего, еще и оружие самозащиты – я ведь давно сообразила, что он, Отпетов-то, входя в силу, захочет отделаться от такого свидетеля всей его прошлой жизни вплоть до происхождения, как я, но теперь, как говорится, он мало каши ел… Я тебе потом все покажу и расскажу, что где хранится и как искать, только ты, Марусенька, запомни, что многие места при просмотре надо быстрой скоростью прогонять, не разглядывать, а то такого насмотришься… Человек-то с изнанки черен… Я тебе сейчас, раз уж у нас все вокруг Парашкевы завертелось, еще парочку фрагментиков продемонстрирую…
Элиза заряжает аппарат новым щупом и нажимает на кнопку воспроизведения. На экране возникает кабинет Отпетова, но в несколько непривычном виде – без стола для заседаний.
– Стол выносился по специальному распоряжению самого, – поясняет Элизабет.
Распахивается дверь и торжественно входит Многоподлов. За ним двое мужиков вносят здоровенный черный прямоугольный ящик – нечто вроде шкафа, только без дверок. Развернувшись, они ставят ящик на попа открытой стороной к дверям, а спиной к Отпетову. Только это совсем не спина, а, наоборот, лицевая сторона, на которой наклеена большая фотография и под ней какой-то текст. Вглядевшись, Маруся разбирает: «Раба Божия Парашкева Плаксина. Родилась в лето 19… года, усопла в 19… году.»
– Проект памятника готов, папа! – радостно докладывает Многоподлов.
Один из мужиков, спохватившись, торопливо достает откуда-то из нутра ящика сделанный из папье-маше зеленый могильный холмик с торчащими из него мочальными травинками и выкладывает его впереди черного ящика. Многоподлов, злобно оскалившись, шипит: – Я тебе, падла, забуду!..