– Откололи правильно – чтобы имени не оставалось, только, как сами видите, тут еще одно начертание имеется, которое не помеха – оно при закопке в землю уйдет.
МНОГОПОДЛОВ: – Что хоть там пишется, если спросят? ИНТЕЛЛИГЕНТ: – По латыни это – Валь виктис, а по-нашему – горе побежденым.
МНОГОПОДЛОВ: – Это кто же побежденный? ИНТЕЛЛИГЕНТ: – Я так думаю, что упокойник… МНОГОПОДЛОВ: – А если у нас упокойница?
СТАРШИЙ ЗАМУРОВЩИК: – Для данной надписи это безразлично, потому что форма безличная…
МНОГОПОДЛОВ: – Академики! Латинисты! Словесники! Давай, грузи твою безличность – поднимай, наваливай!
Переселкинское кладбище. Местные могильщики под руководством Многоподлова и Тишки Гайкина оформляют могилу.
МНОГОПОДЛОВ (Тишке):… – Так что пришлось проект менять – в темпе привязывать его к правде жизни, во-первых, холмик я приказал срыть – с ним забот не оберешься: траву подстригай, цветочки сажай, поливай, подравнивай – колготня… Вместо холмика они мне плиту положили. Тяжелая плита – пудов на двадцать, они мне ее за бутылку всего и приволокли – простого полированного серого камню. Папа велел на нем стихи высечь, как сочинит. Плиту – это я здорово придумал: оно надежнее, когда на покойнике тяжелая плита. А Парашкева, она хотя при жизни и спокойная была, а как усопла – сильно беспокойной покойницей стала… Так пусть по ночам не шастает, папу Антония спросонку не пугает…
Эй, орёлики, вы каким концом памятник закопали? Не проспались, что ль, или добавили? Латынь же у вас сверху, и та кверх тормашками!.. Бодро выкопать и врыть как надо!
МОГИЛЬЩИК: – А мы, батюшка, видим надпись и ею кверху ставим, а ногами ли она кверху или еще чем – нам ни к чему, неграмотные мы…
МНОГОПОДЛОВ: – Вас бы в Софийск к тамошним замуровщикам в ученье отдать, чтоб они вашу темноту просветили… Тут же на камне и портрет есть – вы что, без глаз?
МОГИЛЬЩИК: – Так патрет, батюшка, видать, с другой стороны оказался – не заметили…
МНОГОПОДЛОВ: – То-то, что с другой… Ставь по новой!
Художническая мастерская в «Неугасимой лампаде», на рабочем столе накрыто угощение – бутылки, харч: гуляют богомазы под руководством самого Многоподлова. Ксаня Кобелев переливает всю водку из бутылок в большую кастрюлю и начинает черпаком разливать по стаканам.
КСАНЯ: – Гуляй, рванина, пока наш Дугарек добрый! Первый тост за него, отца нашего богомазного. Ему процветать – и нам перепадет!
МНОГОПОДЛОВ: – Верно усекаешь, за что тебя и ценю. КСАНЯ: – Без чести предан!
КИЗЯК: – По какому случаю угощаешь нас, благодетель?
МНОГОПОДЛОВ: – Гуляю на похоронные! Большая экономия у меня по смете получилась против того, что папа Антоний мне на похорона выделил – в Софийске тремя бутылками обернулся, по дешевке, можно сказать, задарма камень взял, и в Переселках могильщиков прижал на неграмотности – вот и доход, Окромя этого, и сама покойница с меня большой долг списала успением своим, так что у меня на этом деле доход двойной вышел, а такое дело грешно не обмыть… Все по совести и никаких, пардон, угрызений…
КСАНЯ: – Да нешто тебя, батюшка, угрызнешь?!
КИЗЯК: – Виват благодетелю»
ВСЕ: – Виват!
Кабинет Отпетова. Отпетов вручает Элизабет пачку узких длинных бумажек.:
ОТПЕТОВ: – Это пригласительные контрамарки на премьеру моего нового спектакля «Чао – па-де-де». Развезешь их вот по этому списку и, кроме того, вручишь всем служителям у нас в «Неугасимой», и чтоб явились как один – стопроцентным охватом. Тихолаеву скажи, пусть лично проследит. Если кто отлынет – шкуру спущу!
ЭЛИЗАБЕТ: – Да кто ж осмелится.
Прихожанская Отпетова. Ганна, как всегда, на своем боевом посту у дверей кабинета, Маруся сосредоточенно протирает листья огромного фикуса, входит Отпетов.
ОТПЕТОВ: – Мандалина не приходила?
ГАННА: – Тут она, тут, в кабинете дожидается хабалка твоя…
ОТПЕТОВ (грозно): Что?!
ГАННА: – Да не что, батюшка, а кто. Хабалка твоя, говорю.
ОТПЕТОВ: – Да я тебя за такие слова на хлеб и воду посажу, в скит покаянный сошлю навеки!
ГАННА: – Прости, батюшка, если прогневала, только не пойму – за какие слова?
ОТПЕТОВ: – А что, по-твоему, хабалка – это ничего?
ГАННА: – Да я же, батюшка, ничего плохого сказать не хотела, а только что хоби у нее, раз она песни собирает, хоть и разбойничьи…
ОТПЕТОВ: – Так если хобби, то не хабалка, а хоббистка, не через «аи, а через «о».
ГАННА: – Так вы же мне надысь сами все кричали: чередование гласных, чередование гласных…
ОТПЕТОВ: – А ты знай, дура старая, где чего чередовать!
Уходит в кабинет. Через некоторое время оттуда выходит Мандалина.
МАНДАЛИНА (Ганне): – Вели Черноблатскому, чтоб машину подал.
ГАННА: – Далеко ли, матушка, собралась?
МАНДАЛИНА: – Поеду овечьи слезки получать, небось, уж накапали: «Па-де-де» наше десятым разом прошло, стараются Помазки…
ГАННА: – Слезки, они, матушка, известное дело, всегда отольются…
МАНДАЛИНА: – Всё в дом… (уходит).