Маруся сошла с электрички, пересекла станционную площадь и вместе с другими пассажирами направилась по единственной уходящей от станции дороге к виднеющейся неподалеку автобусной остановке. Она уже привыкла к своей молчанке и научилась, не спрашивая, находить все, что ей нужно. Она решила следовать за кем-нибудь, у кого в руках будут цветы – должен же хоть кто-то приехать на кладбище… Однако таковых не оказалось, и она пошла прямо к церкви, рассудив, что в небольшом поселке вряд ли будет их две, а коли так, то единственная церковь неминуемо соседствует с кладбищем… Украшенные крестами глухие деревянные ворота церковного двора оказались запертыми, и Маруся двинулась вдоль забора влево. Миновав несколько крутых извивов дороги, петляющей в стенах густой зелени, она, наконец, обнаружила справа проулок, ведущий к маленькой заасфальтированной площадке, примыкающей к кладбищенским воротам. Ворот-то самих, собственно, не было – от них остались только кривые штыри, торчащие из кирпичных привратных столбов, да в сторонке, прислоненная к бревенчатой стене сторожки, стояла ржавая решетчатая калитка.
Маруся подумала, что раз ее тут никто не знает, то можно, пожалуй, разузнать в сторожке, где находится нужная ей могила. Она наскребла карандашиком на клочке бумаги свой вопрос и поднялась на крыльцо. Дверь оказалась запертой, на стук никто не отозвался, и она попыталась заглянуть в окна, но это принесло ей только огорчение – окна были завешены пожелтевшими газетами, крупные заголовки которых своими бойкими мажорными призывами едва не разрушили того особого настроения, коим проникается всяк землянин, посещающий ушедших сопланетян.
Пока она размышляла, как ей действовать дальше, из низких серых туч, нависших, казалось, над самой головой, начал сеяться мелкий нудный дождишко. Последнее обстоятельство хоть и осложняло дело, но не могло помешать осуществлению Марусиного замысла – во что бы то ни стало разыскать могилу Парашкевы. Она бы, пожалуй, и сама не смогла толком объяснить, зачем ей это так понадобилось, но внутри у нее что-то словно тлело и жгло, настоятельно требуя ответа на вопрос, который неуловимо ускользал, как только она пыталась хотя бы приблизительно его сформулировать.
Кладбище было невелико. Оно стекало узким зеленым языком по глинистому косогору, зажатое с одной стороны изломанной лентой шоссе, а с другой – унылыми квадратами огородов. Маруся подумала, что на таком небольшом пространстве ей не придется слишком долго искать, и решительно пустилась по круто уходящей вниз тропе. Она не сомневалась, что сразу узнает знакомый по макету приметный камень, но вдоль дорожки ей такого не встретилось. Тогда она углубилась в узкие проходы между оградами могил и сразу поняла сложность своей задачи: железные и деревянные решетки стояли столь тесно, что порой надо было протискиваться между ними боком. Часто проходы-лазы оканчивались тупиками, и ей приходилось выбираться из них, поминутно отдирая платье от колючих кустов, завитушек решеток, рыжих гвоздей, торчащих из потемневших досок. Руки ее нестерпимо зудели от едких укусов крапивы, по-собачьи охраняющей свои печальные владения. Подол платья вымок, хлюпал, больно и холодно хлестал по ногам, чулки были – хоть выжимай.
– «Черт дернул меня обуть сандалии!» – подумала Маруся и, спохватившись, быстро перекрестилась: – «Нашла место нечистую силу поминать!»
А дождь все припускал, он неумолчно стучал по листам осин и берез, сбегал на голову по иглам сосен, делал землю жидкой и липкой, и ноги на каждом шагу неудержимо разъезжались.
Марусе захотелось хоть на несколько минут укрыться от нудящего дождя, и она отворила калитку сваренной из толстых железных прутьев ограды, над которой плотно и густо нависали разлапистые ветви клена. Он первым среди стоящих здесь деревьев услыхал дыхание осени, и его ладошки-листья уже пожухли и окровавились. Тут, в ограде, было тихо, сухо и совсем сумрачно – почти темно: частая многослойная черепица листвы низкой глухой кровлей накрыла это место, и Маруся даже не сразу заметила, что в ограде есть могилы. Когда ее глаза привыкли к полумраку, они нащупали два черных, совершенно одинаковых гранитных памятника. Прямоугольные плиты стояли в изголовьях окаймленных бордюрами из такого же камня могил. Богатство памятников чем-то раздражало Марусю, и она не сразу поняла, в чем тут дело, лишь постепенно до нее дошло: в ограде была одна только черная земля – ни цветочка, ни травинки, ни прутика, даже крапивы и той не росло – ничто не смягчало мрачной суровости черного камня. Никаких следов посещения человеком не обнаруживалось в этой ограде. Здесь беспредельно царило многолетнее запустение. Маруся подошла поближе и стала читать золоченые надписи памятников.