МИРРА МИРСКАЯ: – Вы что-то не совсем правильно меня поняли. Я же говорила не о больших государствах, и не о государствах вообще, а о маленьких городках-коллективах, потому что это историей и наукой подтверждено, а большие государства другими мерками меряются – по закону больших чисел, а где большие числа, там отдельный человек котируется совсем по другому курсу… Поняли, наконец?
ОТПЕТОВ: – Я все правильно понял, что ты оттягиваешь в камыши, но мы тебя и оттуда выудим на правеж, за твои подозрительные примерчики. Думаешь, если теоретик, то и дальше здесь будешь командовать? Не выйдет!
МИРРА МИРСКАЯ: – Уж не ты ли собрался на себя командование взять?
ОТПЕТОВ: – А хоть бы и я!
МИРРА МИРСКАЯ: – Да это же неприкрытый гегемонизм!
ОТПЕТОВ: – Ну и что? Разве я не егемон, раз под станком родился?
МИРНА МИРСКАЯ: – Против твоего происхождения, конечно, не попрешь…
ОТПЕТОВ: – А я против твоего попру даже очень свободно, так что делай выводы!
АШУГ ГАРНЫЙ КИРЬЯН: – Против твоего гегемонства никто и не возражает…
ОТПЕТОВ: – Куда уж вам! Я вообще всех вас могу запросто возглавить, и вижу, что время для этого как раз приспело…
МИРРА МИРСКАЯ: – Я решительно протестую! Это узурпация!
АШУГ ГАРНЫЙ КИРЬЯН: – Действительно! Отпетов призывает к нарушению демократии творческого коллектива, а это, хоть он и гегемон, ему не пристало!
ОТПЕТОВ: – А ты – классовый попутчик аристократки в наших рядах!
ПЕРВЫЙ ИНОК: – Это пахнет ярлыком… Я боюсь!
ВТОРОЙ ИНОК: – Да, Кирьяну что-то навесили…
ТРЕТИЙ ИНОК: – Помилуй и пронеси!
ОТПЕТОВ: – Всех, кто против егемона, заношу в бумагу для отца Геростратия! (Пишет).
АШУГ ГАРНЫЙ КИРЬЯН: – Я не против! Я только за демократию творчества.
ОТПЕТОВ: – А если за демократию, то я предлагаю проголосовать за то, чтобы аристократку классоимущую из кружка вышарить! Кто-нибудь хочет высказаться против?
МИРРА МИРСКАЯ: – Люди! Не допустите, чтобы свершилась несправедливость! Не дайте погибнуть нашему коллективу, вспомните – еще древний грек Антисфен Афинский предостерегал об опасности, грозящей тем, кто не может больше отличать хороших людей от дурных!
ОТПЕТОВ: – Не стращай, не запугаешь! Я здесь все равно обеспечу полную егемонию… Так кто желает записаться в попутчики классового врага?
Все молчат. Мирра тревожно всматривается в лица кружковцев, пытается заглянуть им в глаза, но глаза у всех как будто исчезли, превратились в некие ускользающие тусклые стекляшки, обращаемые то к полу, то к стене, то к потолку.
АШУГ ГАРНЫЙ КИРЬЯН: – Как же нам без теоретика?
ОТПЕТОВ: – Перебьемся! Видали, куда ее теории завели – и система ей не та, и государству обрушение… Чистку объявляю продолженной! Кто за то, чтобы вычистить Мирру Мирскую, прошу голосовать…
Все опускают глаза и поднимают руки. Мирра видит все это через пелену слез. Она неуверенно встает, натягивает шубку, которую ей на сей раз никто не осмеливается подать, собирает листки со своими выписками и молча бредет к выходу, поникшая и ссутулившаяся. Уже открыв дверь, Мирра оборачивается и говорит тихо-тихо, почти шепотом:
– Глаза бы мои на вас не глядели… Дай бог мне до конца дней вас больше не встречать…
Она уходит, оставляя дверь открытой, словно для того, чтобы дать возможность уйти и еще кому-то, но воспользоваться этой возможностью так никто и не пожелал…
Бедная, маленькая Мирра, она еще не знает, что несколько лет спустя, снова столкнется с Отпетовым на узкой тропе, а потом будет сталкиваться с ним вновь и вновь в течение долгого времени, и столкновения эти окажутся много острее и тяжелей нынешнего, в чем-то полудетского. Но она слишком поздно – лишь через полвека – узнает правду о происхождении Отпетова, ставшего к этому времени и Антонием Софокловым, правду, которая в свое время могла бы помочь ей разделаться с ним, как говорится, одним мизинцем. Что такое Отпетов, она поняла много раньше, но без Главной правды, которая на каком-то этапе могла свалить его в одно мгновение, борьба с ним до поры до времени была обречена на неудачу. Как известно, все хорошо в свое время, и когда Мирра узнала Главную правду, выступать с ней было уже бессмысленно – все равно, что идти с рогатиной на танк: Антоний Софоклов к тому моменту уже стал неким базисом официозной литературы, которая подавляющим большинством неосведомленных людей понимается, как литература официальная, но это – только от неграмотности, ибо официозность и официальность совсем не одно и то же – первая есть ни что иное… Словом, отличаются они друг от друга, как полусвет от света, а представитель полусвета всегда норовит указать на свою связь со светской величиной, хотя никакой связи между ними может и не быть, не говоря уже о каких-либо прямых указаниях… Но все это возникнет много позже, а пока что Отпетов с помощью первого ярлыка одержал первую же победу, установив без особого труда свою гегемонию в свечмашевском кружке Псалмопения и риторической словесности, и теплившийся до этого момента в маленьком коллективе зародыш творческого огонька угас, залитый густым потоком Отпетовского сочинительства, чтобы никогда больше не возжечься.