Но чтобы узнать, как развивались дальше действия Отпетова, нам придется чуточку потерпеть и поприсутствовать еще при одном разговоре, состоявшемся тем же вечером. Это поможет нам увидеть отправную точку, от которой, может быть, и пошло, как от истока, всё, свидетелями чего мы с вами являемся – я, создавая, а вы читая эту книгу.
Комната Анамалии. Обстановка и присутствующие те же, что и раньше, когда мы с вами здесь бывали.
АНАМАЛИЯ: – …Так никто слова и не сказал?!
ОТПЕТОВ: – Да куда им, худосочным – в момент напугались…
ЭЛИЗАБЕТ: – Неужто никто не сопротивлялся?
ОТПЕТОВ: – Одна девка эта пошебаршилась, на сознательность даже давить начала – целую лекцию, было, закатила, но как я ее придавил, так она и скисла. Одно слово – интелего!
ЭЛИЗАБЕТ: – Так уж свет устроен, что люди всегда чего-нибудь да боятся, надо только знать – кто чего…
АНАМАЛИЯ: – И вовремя использовать, тогда всегда будешь на коне, а кто на коне, того не затопчешь – пеший у него всегда под ним!
ОТПЕТОВ: – Она там еще стращала обрушением государства, когда оно хороших людей от плохих не различает…
ЭЛИЗАБЕТ: – Да ну! Так прямо и сказала про само государство?
ОТПЕТОВ: – Ну не так уж прямо, а вроде через государство про коллектив…
ЭЛИЗАБЕТ: – По мелкому масштабу, выходит, пошла?
АНАМАЛИЯ: – Значит, сама мелкота и есть. Ну, а кто же по-ее хороший, а кто плохой?
ОТПЕТОВ: – Ясно дело, что плохой я…
ЭЛИЗАБЕТ: – А ты чихай на это дело, пусть когда-то тебя даже и плохим считают – это все от времени отвисит, от времени и меняется. Вот до обрушения нашей прошлой державы твой папашка хорошим человеком числился, хотя и занимался усекновением людей, чем делал их несчастными, а меня, к примеру, к дурным относили, когда я, можно сказать, наоборот – наслаждала в лице людей население в ее основной массе. Не думаю, что держава именно по этой причине рухнула, только что после того с твоим папашкой стало – сам знаешь, а меня вот, никто не тронул, и даже в лишенки не записали, потому что я сразу вроде стала хорошая, так как работаю в гуще масс, отдаваясь им душой и телом.
АНАМАЛИЯ: – Ты нашего папашку не тронь, его же плохим даже объявить не успели, и неизвестно, как бы еще тарифицировали, раз он невинно пострадавший за свое честное служение тогдашнему законному режиму. А невинно сгинувший вопиет к отомщению, и тебе, сын мой, это всегда надо в глазах держать. Ты пером своим должен за него рассчитаться – писать вроде бы как правоверное, но всегда со вторые смыслом, чтобы люди сами по себе приходили в неверие идеалов, а также их исполнения. Процесс этот медленный и плоды даст не скоро – может к концу жизни их только и пожнешь, но сладость всю жизнь ощущать будешь. Второго смыслу никто сразу и не заметит, а потом, если когда допрут-хватятся, ты уже такую силу наберешь, что тебя и не ухватишь, да и пойди-ка докажи – у тебя к тому времени такие свои толкователи заведутся, что любую черноту обелят…
ОТПЕТОВ: – Что касательно держания в глазах, то я завсегда это делаю, потому как папашкин портрет у меня в келье, когда ко мне гостей или посторонних нету, всегда на столе в дубовой рамке. Только насчет слововредительства вы уж меня, мути, увольте – я хоть перед этим портретом и давал клятву, но по обстановке вижу – с новой властью лучше не связываться – ее теперь никакими силами с коня не сшибешь, и тут не я ее, а она меня стопчет. Потому я клятву свою решил девуизавировать, что к отступничеству не отношу в силу приспособления к исторической ситуации – нельзя же жить с одной меркой на все времена…
Папашку нашего все равно не вернешь, а своя рубашка – ближе… Не вижу нужды при моих хороших перспективах из-за одной только абстрактной идеи под топор ложиться, или по папенькиному примеру – цыганиться… Тем более, что я-то его и не видал никогда, и он для меня как бы мифология…
ЭЛИЗАБЕТ: – А ведь урезонил сынок-то! Пожалуй, и впрямь незачем ему свою шею сворачивать – чует мое сердце – не окупится, мать, твоя затея…
АНАМАЛИЯ: – Я с вами никогда не соглашусь – для меня папенька не абстракция, а разъединственная пожизненная любовь: я кроме него ни в ком мужика не увидела… Но и неволить дитя свое не в правах – может вы и правы: случись что – что ж мне вторую потерю в моей единственной жизни приносить? Ладно уж, не будем так высоко замахиваться, поплывем по реке реализма.
ОТПЕТОВ: – Вот это другой разговор! Спасибо, мути, за отпущение души! А теперь говорите, что я дальше должен делать на данный момент?
АНАМАЛИЯ: – Прежде всего – утвердись в кружке первым лицом…
ОТПЕТОВ: – Ну, это я, мути, уже, считай, сделал – они там у меня теперь не пикнут!
АНАМАЛИЯ: – Что не пикнут – это хорошо, только тебя должны признать официальным руководителем творческого коллектива, иначе говоря, – утвердить по всем правилам. Сколько вас там народу?
ОТПЕТОВ: – Да три инока и Ашуг Гарный Кирьян, он у них и за главного, только, как я напер, он, по-моему, тоже сильно сдрейфил, и мне теперь его оттереть – проще пареной брюквы.