МИРРА МИРСКАЯ: – Сложно, потому что историю литературы надо осваивать от самых азов. Я вот вам говорила, что искусство начиналось с танцев, которые пришли от движений к музыке, а от движений мозгов, как мы уже видели, возникла литература, первоначально в виде отдельных строф-частушек, которые по аналогии с танцами также подъоживили музыкой – получились песни, принадлежавшие разным людям, семьям или, как максимум, родам. Так и таскали они их по одиночке в своих бесконечных кочевьях, пока не определились на постоянное местожительство в Грецию.
Там, начав называться греками, они решили прославить в истории свой античный народ и стали искать к тому достойный способ. Так как в естественных науках они поначалу делали только первые свои шаги, и ничего еще достойного для вхождения в историю не изобрели, то и решили налечь на противоестественное, что, как мы говорили, есть искусство. Танцы у них сразу отпали, потому что их нельзя было для увековечивания зафиксировать на папирусе, как и ноты, до которых еще тоже никто не дошел, и оставались в их распоряжении, если подходить трезво, одни песни, и те без музыки – по той же причине. Но слова – есть слова, и закрепить их для тогдашних грамотеев ничего не стоило. И когда песен накопилось порядочное количество, то их стали читать и даже распевать в общественных местах, куда народ охотно собирался их слушать, потому что у всех тогда были рабы, и домашнее хозяйство в Древней Греции еще не затирало даже женскую половину общества, которой не нужно было приобщаться к искусству через посредство проведенной на кухню трансляции. Потом эти декламации пришли в движение, то есть стали включаться в праздничные шествия, что привело к появлению диалога – сначала с козлом, а потом уж с другими людьми, но про это долго рассказывать. Кончилось это, как известно, трагедией – в том смысле, что появился Театр Козла, потому что ставил он трагедии, а «трагос» – по гречески, и есть «козел»…
Пьесы эти имели грустный конец, и вследствие этого, хотя учили публику думать о серьезных вещах, развитию в массах здорового оптимизма не способствовали, и посему были дополнены комедиями, что тогда значило – «Веселые песни», и оканчивались они соответственно хэппи эндами.
Так вот, когда трагедия вошла в жизнь греков, они отнеслись к ней с полной осмысленостью и шли в театр не забавляться, а обогащать свой духовный мир. И каждая новая пьеса была у них таким же важным событием, как и выборы, а талантливому драматургу воздавались большие почести, словно полководцу-победителю.
ОТПЕТОВ: – По-моему, ты вколачиваешь нам вредные басни!
МИРРА МИРСКАЯ: – Это не басни, а история человеческой культуры…
ОТПЕТОВ: – Хороша культура, ежели призывает к осмысленности в ущерб здорового оптимизма масс!
АШУГ ГАРНЫЙ КИРЬЯН: – Ты просто не так все понял…
ОТПЕТОВ: – Я-то все понял правильно, а вот ты пытаешься покрыть не нашего человека! Ее разговорчики – чистая крамола и уводят нас в лапы ереси, как я смекаю, неслучайно!
АШУГ ГАРНЫЙ КИРЬЯН: – Ну, это ты, брат, загнул!
ОТПЕТОВ: – Когда крамолой припахивает, лучше перегнуть, чем недогнуть! А вот ты скатываешься в чужое болото…
АШУГ ГАРНЫЙ КИРЬЯН: – Никуда я не скатываюсь, а просто хочу защитить хорошего человека.
ОТПЕТОВ: – Ну, ну, ну, так и запишем! (Пишет что-то в книжечку).
АШУГ ГАРНЫЙ КИРЬЯН: – Что это ты там пишешь? Не смей тут ничего записывать, кроме вопросов чистой литературы!
ОТПЕТОВ: – Это мы еще посмотрим, какая литература чистая, а какая – козел в наш огород!
ПЕРВЫЙ ИНОК: – Я боюсь!
ВТОРОЙ ИНОК: – Меня тоже от таких определений в дрожь шибает!
ТРЕТИЙ ИНОК: – Помилуй и пронеси!
ОТПЕТОВ: – Хороший человек или плохой, это пускай где надо разберутся, а я вот сейчас про все это отцу Геростратию пропишу! (Достает лист бумаги и начинает что-то писать).
АШУГ ГАРНЫЙ КИРЬЯН (Подходит к Отпетову, заглядывает в лист и вслух читает): – «Накладная»…
Громовой взрыв хохота.
ОТПЕТОВ (Поднимает голову от бумаги): – Кто смеется, тот последний!
МИРРА МИРСКАЯ: – Кажется, он мне дело шьет…
ОТПЕТОВ: – А чего мне тебе шить, ты уж сама, что надо, пошила…
МИРРА МИРСКАЯ: – Например?
ОТПЕТОВ: – Шубку вон себе меховую из кун вымахала! Мы тут в скуфейках на рыбьем меху шастаем круглый год, Богу служачи…
МИРРА МИРСКАЯ: – Я тут не при чем – мне родители справили, папа, когда ее вручал, сказал: – «Мы бедные, но не нищие!».
ОТПЕТОВ: – Вот, вот… Зажиточные, значит! А мы – казеннокоштные, я так, например, вообще под станком родился без креста за пазухой, где уж нам тягаться с тобой – аристократкой!
МИРРА МИРСКАЯ: – А быть аристократкой, между прочим, совсем не зазорно, потому что слово «аристократия» по-гречески значит – «Владычество лучших». Раз уже мы взяли за пример греков, то у них аристократами считались не богатые, не бедные, не знаменитые, а просто лучшие люди в государстве…
ОТПЕТОВ: – А! Ты уже и супротив государства кинулась! И это запишем!
МИРРА МИРСКАЯ: – И государство имеется в виду греческое… У меня тут даже выписка есть… (Находит выписку и читает):