АНАМАЛИЯ: – Чего ты, Лизон, нас на пустые разговоры сбиваешь? Любишь ты лирическую пустопорожность. Сказано – все решено, путь выбран, семафор открыт – остается только поднять пары и – полный вперед! Сначала, конечно, разгон взять придется – важно сделать первые деньги и выбиться в полиграфию, после чего деньга на деньгу пойдут множиться, а остальное сделает магия печатного слова. Вот сейчас приди он куда, его же не напечатают, а когда раскрутимся, одна публикация тоже пойдет на другую умножаться – люди-то как смотрят – ага, мол, печатают же человека, не просто так ведь, зря же, небось, печатать не будут, там в типографиях не дураки же сидят, понимают – кого печатать, а кого не печатать, и Главлитургия тоже не лаптем щи хлебает… Главное – поднажать сначала, а там, как воз заскрипит, и все сдвинется, то уж зашагаешь в литературу всемобильными шагами, чтобы вскорости можно было и пенки снимать, – как блага создашь, так потом и отпочинешь, потому как я тебе раньше говорила, что, сделав имя, оно потом на тебя работать начнет, и деньги обладают тем же свойством действительности – сперва книги делают деньги, а потом деньги и сами действуют – делают книги, для чего всегда можно поднанять негритят – в литературе, как и везде, за воротами полно безработного оголодавшего люду. Только учти, сын мой, что деньги деньгами, но процветание на этой стезе не ими одними держится, а стоит на трех китах. Второй – талант, о котором известно, что он у тебя от Бога, третий же компонент – дружба. Она даже намного лучше таланта – без него еще туда-сюда, обойтись можно, а без дружбы – полный капут всему предприятию. Талант, даже когда он есть, иссякнуть может, а дружба неиссякаема, потому что талант один, а друзей тьма, и их можно запросто менять в зависимости от обстоятельств, как говорит пословица, – каждому дружку свое время. Я, конечно, говорю о настоящей дружбе, а не о какой-нибудь сопливой сантиментальщине, которая в нашей бусурманской вере хождения не имеет. Ею пускай провословные тешатся при ихнем лирико-умягченном складе национального характера. Искусство – промысел коллективный, в одиночку его не осилить, почему и должен ты себя окружить нужными друзьями в необходимом количестве. Только не должен ты карт своих им никогда открывать, и цели твоей им ведать не надобно – достаточно, что они и сами каждый свою цель имеют – по силе своей слабости: одному деньги нужны, другому – власть, третьему – имя, и всем это сейчас же требуется, тут же им немедленно все подавай. На их нетерпении тоже много сыграть возможно – обещай им и помогай по их мелочному делу, а сам свою крупную игру веди. Объединяй их на том, что их разъединяет, на чем они различны… Обобщай их. Одних на живца подсечешь, других на доходах прикупишь, третьих еще на чем-нибудь заарканишь, глядишь у тебя во всех точках и опора, а уперевшись, ты всю литературу и безо всякого рычага на свою орбиту вывалишь. Помни мои слова – не пройдет и десятка лет, как начнется твой золотой век, который назовут веком Отпетовской литературы, а тебя – основоположником метода сладкопевного риторизма…
ВОЗВРАТ ЧЕТВЕРТЫЙ, ПЯТЫЙ И ШЕСТОЙ по непостижимым законам или произволу летописания, водящего моим пером, слились воедино. Может быть, причиной тому сходство действий нашего героя во весь этот период, сходства, обусловленного, скорее всего, уже налаженным стереотипом его поведения – заработала на полную силу запущеная Анамалией творческая машина, заработала ритмично, без сбоев, а ритм, как известно, есть повторение одних и тех же элементов в определенные промежутки времени, что мы и наблюдали в данном конкретном случае. Нам же в подобной ситуации остается только время от времени притормаживать действие, чтобы растянуть время, как растягивают, скажем, на шкале приемника диапазон радиоволн, а иногда наоборот – это время спрессовать, выжав из него нужный нам субстрат. За период, охватываемый этими тремя возвратами, Отпетовым были выпущены в свет две книги, причем первая из них – ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ после событий, описываемых в возврате третьем, а вторая – ТРИ КВАРТАЛА СПУСТЯ после первой. А ТРИ ГОДА СПУСТЯ произошло еще одно важное событие, но о нем мы поговорим особо, не анонсируя его раньше времени.
Прибегнуть к приему объединения возвратов нас понуждает чувство меры – в начале этой тетради мы были слишком детальны, что вызывалось необходимостью проследить истоки явления, позже названного Отпетовщиной, теперь же нужда в этом отпала, и мы можем и должны быть избирательнее, иначе нам никакого объема не хватит.
Последнее соображение и привело меня к решению двигаться на следующем отрезке повествования исключительно по Отпетовской биографической канаве, проложенной им на литературной ниве, не отклоняясь от нее – канавы – в сторону и только повторяя все ее повороты, А поворотов тех было не так уж и много, потому что действовал он на этом этапе довольно-таки прямолинейно, да и нужды к каким-либо маневрам у него еще не возникало.