Устранение Мирры Мирской сказалось на развитии Отпетовского творчества чрезвычайно благотворно, вследствие того, что изрядно напуганный его напором Ашуг Гарный Кирьян запрятал подальше свои литературные воззрения и идеалы и начал безропотно переписывать вирши восходящего пиитического светила свечмашевского кружка по Псалмопению и риторике. Гарный Кирьян сломался еще и потому, что Отпетов с непостижимой быстротой снискал себе славу активнейшего общественного деятеля, всячески поощряемого и продвигаемого отцом Геростратием, державшим в своих руках рычаги управления материальными благами, распределяемыми в соответствии с местной Кормчей книгой. Вирши Отпетова, прихорошенные Ашугом, стали еженедельно появляться в учрежденном новым кружковым старостой стенном дацзыбао «Аль-монах», вызывая неизменное одобрение начальства. Отпетова буквально несло стихами, и уже через три месяца таковых накопилось столько, что появилась возможность объединить их хотя и не в слишком объемистый, но и не в столь уж и тощий томик, а точнее сказать, альбом, изданный Служебной типографией «Госсвечмаша». Это было для нее первое не техническое, а литературное издание, чем до чрезвычайности гордился отец Геростратий, сразу прослывший в Патриархии книголюбом и меценатом. Альбомную форму книги, кстати, придумал именно он, так как поэзия ему была знакома исключительно в горизонтальной форме, по домашним альбомам светских дам и лирически настроенных монашек близлежащей обители. Иных стихотворных книг отцу Геростратию встречать не приходилось.
Назывался этот сборник, как и открывающее его программное стихотворение, – «Начхай!». Родилось это название как прямое следствие наставления Анамалии, призвавшей своего сынка начхать на небесную славу и довольствоваться более конкретными земными целями.
Цитировать это стихотворение целиком вряд ли имеет смысл, потому что все его идейные установки провозглашены в самом начале, а дальше они только разжевываются. Можно было бы их здесь не приводить, но нам кажется, что сделать это все-таки стоит: – как-никак перед нами первая «Декларация прав» нашего поднадзорного, и, если хотите, ключ ко всему его дальнейшему творческому рейду, сначала по тылам, а затем и по «передней линии обороны» правословного литературного фронта. Впрочем, предоставляю об этом судить вам самим, мое же дело – дать читателю возможность ознакомиться с этими строчками.
Вообще-то, если разобраться, не только это стихотворение, но и все другие, входящие в сборник – «Начхай!», были посвящены дальнейшей разработке основной тематики, намеченной в вышеприведенных строках, и, надо заметить, они оказались очень-таки в духе времени, потому что книга увидела свет в ту пору, когда многое стало как-то отходить в тень, а потом и вовсе не видеть света. Нельзя сказать, чтобы к тому были какие-то серьезные основания, скорее можно было бы выразиться словами неизвестного великого поэта древности: –» Сами на себя крамолу ковали…».
Но отнести это к Отпетову было бы, пожалуй, несправедливо – на себя он ничего не ковал, и хотя шуровал кузнечным молотом, но знал точно, как и на кого чего куется. И если и не мог он в буквальном смысле заковать кого-то в кандалы явной крамолы, то, фигурально выражаясь, клепал, так сказать, в общей массе, не подозревая кого-нибудь конкретно, а делая это как бы в целом. Во всяком случае, в одном из стихотворений – «Сорочье ухо» – он длинно и подробно рассказал о всеслышащей птице, которая с утра до вечера шныряла по округе, вынюхивая крамолу, чтобы с наступлением сумеречного времени насвистеть кому надо скопленную за день информацию, и таким образом с крамолой, выявленной в околотке за текущий день, можно было покончить той же ночью. Удивительна судьба этой книги-невидимки. Едва успев выйти, она тут же стала библиографической редкостью, потому что, к сожалению, большая часть небольшого тиража ушла в макулатуру, – во всяком случае, с тех пор ее нельзя нигде ни купить, ни взять почитать. Даже самые что ни на есть богатые библиотеки на запрос о ней отвечают: – «Не значится и неизвестна».