Другой же поэт и тоже классик уже не сказал, а написал однажды: – «… Стоит попробовать прочесть слова иной самой модной песни, чтобы увидеть, какой невзыскательный и бессодержательный набор слов может скрываться за хорошей музыкой…». А один совсем незнакомый мне рецензент, обозревая продукцию, выпущенную в свет целым музыкальным издательством, воскликнул в отчаянии: – «… Сколько черемух, рябин, набивших оскомину красноталов и черноталов в бесконечных, бесчисленных вариантах «колосятся» в эфире, крутятся на пластинках граммзаписи, истекают соком махровой банальщины в клавирах и партитурах!».
Прошу меня простить, если я утомляю Вас цитатами, но это дает мне возможность сделать плавный переход к следующему разделу драматургии Антония Софоклова: – «Уркаганиде», как мы с вами уже согласились его называть. Ведь «Уркаганида» начинается именно с песни, позволяющей продолжить только что продемонстрированный список древесно-кустарниковых насаждений. Но предоставим слово самому драматургу. В своей стартовой ремарке он указывает: – «Издалека густо-псалмово и исподвольно возникает и развивается песня об Осине:
Вдумчивый читатель, очевидно, заметил определенную разницу между песней об Осине и всеми предыдущими: – Да, она от них значительно отличается определенной отточенностью формы. Но это еще не свидетельство того, что Антоний Софоклов стал писать лучше – мысли и взгляд на жизнь тут его собственные, а вот слова какие-то пришлые, он таких и не знает, нет их в его словаре – мы его очень внимательно еще раз просмотрели. Написал ее кто-то другой, для которого наш подрецензурный, скорее всего, сделал «рыбу» или рассказал, о чем должна идти здесь речь. Сам он просто не мог бы так написать – это мы вам заявляем с полной ответственностью и знанием дела. Но заказана им эта песня была специально для пьесы «Уркаган», что видно уже из того, что в ней есть откровенная символика. Уже наличие какой-то женщины по имени Магдалина и сама концепция пьесы дают основание утверждать, что написана она в свое собственное оправдание за скоропалительную смену жен, и перед нами ни что иное, как неоригинальный случай использования литературы в личных целях.
Содержание пьесы вкратце таково. В один приход, где строится новая образцово-показательная церковь, зачастила Магдалина Черноризцева – высокопоставленная духовная особа женского пола, по первоначальному тексту пьесы – заместительша Архимандрита по быту, то есть, ведающая строительными, продовольственными, промтоварными, квартирными и им подобными вопросами, что-то вроде мирской бургомистриссы, в общем – второе лицо в Епархии. Официальный повод ее посещений – контроль за строительством собора, а фактически у нее взахлеб крутится самый обыкновенный романчик с местным священником – отцом Егорием Осиным. Встречаются они на конспиративной квартире, потому что у Егория есть законная супруга – попадья Панарева, соответственно тоже Осина. Панарева давно уже безнадежно больна, о чем возлюбленные прекрасно осведомлены, и когда Магдалина бывает в доме Осиных, то они с Егорием не боятся строить друг другу глазки и чуть ли не обнимаются, пользуясь тем, что у попадьи из-за болезни сильно ослабло зрение. И вообще эта возлюбленная пара непрестанно занимается барьерным бегом, сигая через моральные шлагбаумы, как сиги через речные пороги.
– А если это любовь? – могут спросить меня сердобольные люди. Чистосердечно признаюсь – самые тщательные поиски не смогли навести нас хотя бы на припорошенные следы вышеупомянутого чувства, в пьесе таковым и не пахнет, и если мы употребляем в нашем разборе термин «любовь», то лишь в качестве эрзаца, – условно-иронически…