Но главная (впрочем, не известно, какую он сам-то считает главной) Отпетовская мораль в этом спектакле осталась – «Не спеши, но и не затягивай»: – его герои-возлюбленные, получив, наконец, полную свободу, демонстрируют тронутому зрителю свою высокую нравственность и благородство душ – у них хватило сил удержаться от того, чтобы тут же, прямо на могиле, не кинуться друг к другу в объятия. Ай, паиньки! Ай, молодцы! Так прямо и заявили: – «Пусть могилка травкой пообрастет… Вот пройдет, согласно обычаю, положенный срок… в сорок дней, тогда уж… Правда, надо быть справедливым к Магдалине – воздержание идет по ее инициативе, в то время как отец Егорий Осин в финале все-таки очень ярится и на нее изрядно-таки наседает.
Но, вероятно, какие-то нарекания театру по поводу спектакля были, потому что уже в опере образы несколько изменены, во всяком случае, Магдалина кается здесь значительно активней, а Егорий уламывает ее более вяло, уже не нажимает, а, скорее, канючит. Кстати, оперная Магдалина могла бы быть посмелей и посвободней, так как она опять сменила свою должность – здесь она летописеца приходской многотиражки, а, следовательно, и спросу с нее значительно меньше. В балете же о спросе вообще уже не может идти речи, потому что там Магдалина почему-то становится гейшей, и на балетном кладбище, где разворачивается финал, бушуют такие страсти, перед которыми вальпургиева ночь или ночь на Лысой горе – детский лепет!
С изменением жанра театральная эпопея «Уркаганида» дарит нас все новыми и новыми сюрпризами. Если, скажем, в драме шантажист Уркаган крадет стройматериалы, складированные на площадке, где возводится собор, то в опере он норовит их упереть из запертого сарая, для чего привязывает к амбарному замку динамитный пакет и рвет его со страшным грохотом, отчего тут же, конечно, сбегается весь приход, и хор взрывается воплем: – «Позор! Позор! Попался, – значит, вор! Позор ему! В тюрьму! В тюрьму!»…
В оперном варианте «Уркаган» выглядит еще более нелепо, чем в драме и даже в балете. Вдумайтесь только: – ария Уркагана-взломщика, ария Архимандрита, ария Полюбовницы-разлучницы, ария Экономки, ария Штукаря. Без него дело и тут, конечно, не обошлось. Состряпанный по уже известной нам колодке, он здесь особенно низкопробен – стоит ему только появиться на сцене и – пошла походом пошлость, заходила ходуном ходульность… Одетый в какую-то атаманскую полувоенную униформу, в которой преобладают багряного колера галифе, черкеска с лафитниками на месте газырей, он по ухваткам своим истинный гоголевский дьячок, только вместо Солохи выкобенивается вокруг Экономки, все время почему-то накрывающей на стол: – «Поспешите подавать, скоро время поддавать», – гнусавит он свою каватину. Экономка время от времени выдает ему порцию, приняв которую, Штукарь начинает весьма вольно хватать ее руками за всякие места, похотливо взвизгивая: – «А это что у Вас, прелестная матрона?».
Словом – балаган…
Но есть в «Уркаганиде» и загадки – так, например, при всех жанровых трансформациях осталось непонятным, зачем понадобилось Панареве Осиной бежать во время землетрясения в уже рушащийся дом, когда все как раз из него выскакивали. Единственное напрашивающееся объяснение – беспомощность драматурга, не сумевшего найти более оригинальный способ преобразовать любовное трио в дуэт, нежели предельно банальное умерщвление одной из соперниц. Представляется также странным, что во всех постановках режиссеры не смогли или не пожелали искать различные внешние рисунки главных героев – все театры сделали их похожими на самого Антония Софоклова и его действительных жен – Егорий Осин, так тот и ходит-то, несмотря на свой сан, в любимом автором замшевом пиджаке, и в лице его читается тоже что-то волчье, у Магдалины же злые типично рысьи глаза – в этой парочке просматривается такое коварство, слившееся с кровожадностью, что, кажется, дай им волю – всех перережут. А, не дай бог, к тому же у них промеж себя случайно детки пойдут – те еще будут зверские гибридики…
Если вы помните, на оперу мне пришлось пойти во время школьных каникул, когда билеты, как выяснилось, распределяются в принудительном порядке и главным образом среди детей, обучающихся в музыкальных школах и кружках. Казалось бы, театр должен быть полон, аи нет – он пуст почти наполовину. Видимо, те родители, что побогаче или, во всяком случае, еще не на пенсии, не приходят даже продать навязанные их отпрыскам билеты. Может быть, сам театр плох, спросите вы, так я вам на это отвечу – на следующий день моя попытка побывать там на детском балете по мотивам жизни зверей оказалась бесплодной – лишние билетики спрашивали аж за пять остановок.