Почему же тогда эти пьесы ставят, спросите вы. Но это уже другой вопрос, и ответ на него занял бы у нас сейчас слишком много времени. Впрочем, просматривается интересная закономерность в их появлении на сцене. В самом начале их ставили даже раньше публикации в журналах, потом премьеры пошли впритык с этими публикациями, затем стали на месяцы и даже на годы отставать от них, а теперь многие из пьес попросту не ставятся вообще – они, видимо, так и останутся навсегда на бумаге, и то до той поры, пока для бумаги, которая их терпит, не настанет время быть употребленной с большей пользой для человечества. Но даже там, где пьесы Антония Софоклова еще идут, отношение к ним весьма своеобразное, их даже и в календарный план заверстывают соответствующим образом – на одной из афиш мы, например, не без удивления прочли: – Сегодня – «Уркаган», завтра – «Не все коту масленница», послезавтра – «Агония», далее – «Живой труп»…
Хорошо, скажете вы, но ведь зритель на него ходит, пусть и не косяком, но идет все же… Ну, на этот вопрос нам частично уже ответил театрально-коммерческий деятель, а мы со своей стороны можем привести сравнение – бросаются же пчелы на искусственные цветы, когда у них бескормица. Вы опять же имеете право возразить, что ведь и хороших пьес других авторов идет немало. В этом мы с вами, безусловно, согласны, с одной лишь оговоркой, для чего перефразируем «соль» известного анекдота: –» Мадам! Пьес – до и больше – местов нема!»…
Ну, ладно, продолжит настаивать решительно настроенный въедливый читатель, но ведь в пьесах Антония Софоклова пусть даже плохо и поверхностно, говорится все же о делах, имеющих место быть в нашей текущей жизни… Значит, объективно вода течет на нашу мельницу? Но вода воде рознь – а если вода эта мутная, если в ней растворены медленнодействующие ядовитые вещества, хотя бы тот же опиум в количестве, превышающем лекарственные нормы? Так есть же противоядие, возразит скептик, есть же настоящая литература, читаемая человеком с раннего детства, есть, наконец, школьная хрестоматия… Вот то-то, что хрестоматия – можете ли вы учесть всех, кто только ею и ограничился, продолжая свое самообразование посредством знакомства с литературой по экранизациям и инсценировкам великих книг на малом экране? Разве вам не приходилось быть свидетелями, когда те же хрестоматики, оторвавшиеся от «ящика», в зале кинотеатра или театра как такового начинают жеребцово ржать в тот самый момент, когда вас душат слезы обиды или сострадания? Разве вас не убивали их павианьи комментарии к самым тонким душевным движениям героев драматических произведений? Разве вам никогда в ответ на ваше деликатное и справедливое замечание или даже робкую просьбу помолчать такие люди не отвечали бранными словами, из которых еще самые лучшие и благородные – «интель вонючий» или «буржуй недорезанный» – хотя это именно вы с винтовкой в руках рождали ему его власть или защищали ее, кидаясь грудью на амбразуру?
Зрительская масса, дорогой мой неверующий Фома, совсем не однородна, даже перепись населения не в состоянии дать точной картины нашего среднего культурного уровня в эпоху всеобщего среднего образования, которое само по себе средним и остается, если человек не стремится возвысить себя над этим уровнем – ведь кругозор наш тем шире, чем выше мы поднялись по крутым уступам духовных вершин человеческой культуры, а не только по ступеням духовной иерархической лестницы, и поэтому нет ничего удивительного, если вместе с вами в зале модерновейшего зрелищного чертога оказывается определенное количество людей, у которых преобладает слишком серое вещество. Этаких дубокожих снежных человеков – по примеру дубленок: мехом внутрь… И не пускать их туда нельзя – их же не различишь – никаких рентгенов для этого не придумали…
Так что, если без демагогии, то моральные потери от Отпетовского и ему подобного опиума, на котором вскормлены наши не столь уж малочисленные соседи по жизни, столь огромны, что по масштабам своим носят характер стихийного бедствия. И примирись мы с ними – последствия от этого для нас будут поистине катаклизматические».