– Так мало ли из кого у меня эпиграфы – и из Симеона Полоцкого, и из Саши Черного, и из Николаса Гильена… Так что ж это и про них что ли? Почему вы именно кого-то конкретного берете «за основу», похож, что ли очень на Отпетова? Ваш рецензент тоже упирает на узнаваемость, так может это от собирательности образа идет? И потом, мало ли кто на кого похож – писатель же всегда берет кого-то в прототипы, обычно того, что поближе лежит, потому и те, кто к нему самому поближе, могут на кого-то и подумать, а уж читателю-то на это больно наплевать, он же от узнаваемости защищен незнанием прототипа, а если кого-то в герое и узнает, то это не от «прозрачности намека», а от степени типизации, так это, по-моему, и определяется теорией литературы?
– Теория теорией, а типизация у вас очень уж явная получается, что-то вроде анатомички эпохи – по вашему типу можно изучать вывихи времени.
– Так это же хорошо!
– Оно, может, и хорошо, только анатомичка на непривычного человека страх нагоняет и пахнет нехорошо…
– Как оно там ни пахнет, а без анатомички не бывает ни рядового врача, ни выдающегося художника.
– Может быть, вы и правы, только наше издательство ни врачей, ни великих художников своим профилем не охватывает, диапазон у нас более средний. Слушайте, а почему бы вам не написать для нас что-нибудь на нормальную тему, тем более, слог у вас недурной…
– Так на нормальную тему пишут девять тысяч членов писательского объединения, на что вам еще одного?
– Ну, тогда, может быть. роман свой малость приструните?
– То есть, вы мне предлагаете быка, выращенного и воспитанного для корриды, использовать на пашне, или пустить на мясо? Но ведь для этого уже есть сколько угодно волов – пусть они и пашут, и на бойню идут с покорным мычанием. Нет уж, пусть этот бык бодается!
– Но вот даже ваш рецензент говорит, что в таком виде публиковать нельзя, значит надо что-то переделывать?
– А почему вы считаете, что я должен верить ему, а не себе, и не тем уже довольно многочисленным читателям, которые от меня никаких переделок не требуют, а требуют только продолжения?
– Позвольте, но существуют же такие инстанции, как редактирование, почему бы вам самому не пройтись разок-другой по рукописи, что-то поправить, сократить…
– Вы, наверное, бегло просматривая книгу, невнимательно читали или просмотрели мое вступление – там ведь ясно сказано, что я неоднократно перечитывал рукопись, и одну за другой стирал свои первоначальные пометки, пока она вновь не стала совершенно чистой. И потом править и сокращать автор должен в процессе работы, а не когда закончил ее и отдал в издательство. Я, например, сокращаю или точнее убираю все ненужное или не очень нужное еще до того, как начинаю писать – под последним действием я подразумеваю изложение на бумаге уже упорядоченных мыслей – первых попавшихся я вообще к ней не допускаю! И там же во Вступлении сказано – публиковать факсимильно! И потом, в истории литературы известны случаи, когда даже знающие и весьма маститые читатели и даже писатели советовали авторам каждый свое – один говорил, что он написал не то, другие – не так, и послушай автор каждого, мы бы ни одного толкового сочинения не имели…
– Упрямство ваше мне нравится, и все-таки, чтобы издаться, надо поступать применительно к… ну, как бы вам помягче сказать, к обстановке что ли. Допустим, сделать некоторые купюры…
– А вы уверенны, что купированный роман лучше некупированного? Он, может быть, будет и удобней, как и купированный вагон, но основная масса народа ведь ездит некупированными, они вроде бы как ближе к народу-то… И потом, может быть, с купюрами вылетит всё то, что делает произведение «романом века» – то есть, опять из бойцового быка вы предлагаете сделать вола…
– Слушайте, чего вы так уперлись? Это какой у вас вариант, первый?
– Первый!
– А…
– И последний!
– Да вы что! У нас до издания у каждого автора бывает по нескольку вариантов, обычно семь-восемь…
– Ну и на здоровье! Значит у вас главный авторский косяк – писатели черновики…
– Какие-такие черновики?
– Самые обыкновенные, сразу видно, что моего романа вы все-таки не прочитали, там это точно определено. Вариантов у меня не может быть уже даже потому, что на каждый вопрос я имею всегда только одну точку зрения, окончательную и бесповоротную. В общем, как говорится в одном анекдоте – «Рэзать не дам!»
– Нет, вы просто, наверное, не хотите издаваться, раз уперлись в свои принципы. А у моего начальства принцип совсем другой – они нас учат, что если вариант первый, то должны быть и последующие, потому что первый – всегда сырой.
– Но в сыром продукте все витамины целы, и чем дольше их варишь, тем больше они стерилизуются, вы знаете, что такое стерилизация?
– Это, смотря в каком смысле, если в китайском, то запланированное бесплодие.
– Вот именно!
– До чего же вы настырный! Неужели вы не можете понять, что после верхового звонка ни я, ни рецензент, ни даже директор издательства ничего не решаем? И если только все переписать…
– То и это не поможет? Не так ли? Зачем мы тогда вообще весь этот разговор ведем?