Но – по порядку… Роман был почти окончен – оставалось дописать последнюю фразу, и я знал какую, но решил отложить на завтрашнее утро – это был день открытия московской Олимпиады-80, и мне захотелось ознаменовать такое событие чем-то особенным. Однако, одной фразой дело не ограничилось, и получилась целая страница. Окончив сей «труд, завещанный от бога», я отправился к моему другу-однополчанину, точнее – одноэскадрильцу Георгию Витальевичу – смотреть открытие Олимпиады по цветному телевизору, которого у меня в ту пору не было. Захватил с собой и копию рукописи, вернее – машинописи, потому что писал я его именно на машинке. Жена его Валя была заядлая книгочейка, и вцепилась в мой труд, как черт в грешную душу… Вскоре я получил от нее отзыв в письменном виде, очень веселый, умный и добрый… Но первым моим рецензентом – официальным – стал Алексей Иванович Кондратович, известный критик и публицист. Как ни стараюсь, не могу вспомнить, кто мне посоветовал дать ему почитать мою работу – как профессионалу, бывшему заместителю Твардовского по «Новому миру», погоревшему вместе со всем коллективом при разгроме журнала… Ни о каком рецензировании еще и речи не шло – просто, чтобы услышать просвещенное мнение. Он в это время работал в журнале «Советская литература», теоретическом и третьеразрядном – в первые ряды его уже не допускали, перекрыв кислород, как и всем бывшим новомировцам. Журнал этот помещался на набережной Тараса Шевченко, в доме, на котором я увидел мемориальную доску с барельефом…Александра Трифоновича Твардовского. Оказывается, проживал он тут, и в этом я усмотрел какой-то добрый знак… В общем, так оно и оказалось – Алексей Иванович встретил меня очень радушно, расспросил дотошно обо всем, согласился прочитать рукопись быстро и назначил мне встречу через несколько дней. Роман ему понравился, по поводу публикации в обозримом будущем он выразил большие сомнения, но «на потом» сказал так:
Вы моложе прототипа вашего главного героя, и со временем сможете роман напечатать…
По поводу же того, что я собираюсь его продолжить, может быть, до трилогии, посоветовал сделать концовку первой книги так, чтобы она казалась завершенным произведением.
В те дни я давал читать роман разным своим друзьям и знакомым, но только тем, кому доверял – все-таки книга была еще не «обкатанная». Устроил и одно коллективное чтение – собрал своих коллег-огоньковцев (я тогда уже работал в журнале «Советское фото»), которым полностью доверял – их было семеро – опытные редактора и журналисты. Они всё одобрили, но одна из дам, особа весьма осторожная, узнав, что будет продолжение, в котором появятся крупные политические фигуры, предостерегла:
Объявят диссидентом, и будешь сидеть…
Эта фраза вернула меня из заоблачных высей на грешную землю, и я понял, что надо подстраховаться. Так как я к тому же еще и фотограф, то немедленно репродуцировал всю рукопись на «леечную» пленку, причем в двух экземплярах. Один запрятал в гараже, а второй намотал на бобышку от семнадцатиметровой гэдээровской упаковки, на него накрутил в темноте нормальную незасвеченную пленку, и эту «куклу» повез в Берлин, куда мы с женой как раз в это время были званы в гости к друзьям. Там я попытался найти фотоателье, где бы взялись мне отпечатать мой роман, но не нашел – выходило очень долго и к тому же дорого, и тогда мой друг – фотокорреспондент Альфред Пасковьяк сказал:
Да что ты тыркаешься, давай я тебе отпечатаю.
Я вручил ему несколько пачек фотобумаги, которой запасся еще в Москве, и он за одну ночь отшлепал двести пятьдесят отпечатков – на каждом кадре у меня было по две страницы… Теперь я располагал фотокопией, которую дал читать моим друзьям, владеющим русским языком, и оставил ее им на сохранение, как и саму пленку…
Обезопасив себя таким образом, я вернулся в Москву и продолжил свои «литературные игры».
Пожалуй, тут надо бы рассказать, откуда пошел этот роман.
За двадцать семь лет работы в редакции журнала «Огонёк» – сначала фотолаборантом, затем фоторепортером, потом корреспондентом пишуще-снимающим, и, наконец, специальным корреспондентом-международником – я насмотрелся много чего… Почему-то меня очень занимал вопрос – как это получается, что на командные – верхушечные должности и посты проникают совершенно бездарные, порой попросту неграмотные и тупые люди… Не говоря уже, что это люди аморальные, и в делах, и в быту…