После того звонка, а он был, как уже известно, из ЦК, напиши он положительный отзыв и рекомендуй мою книгу для печати, ему бы еще раз перекрыли кислород, и на этот раз – окончательно. А это уже не шутки, мы помним, чем это оборачивалось для людей в ту пору… Нечто подобное случилось и с другим «отзывистом», уже не в издательстве, а в редакции толстого журнала. Но об этом позже…
И пришлось Кондратовичу искать доводы, на вид вполне пристойные и логичные, а по существу, не очень-то и благородные.
О них я скажу дальше, а пока – очень важный момент во всей этой истории – я уже, было, написал ответ-разбор его рецензии, разобрал по пунктам все его замечания (обвинять всегда удобнее чохом, а опровергать – по пунктам) и хотел их опубликовать во вступлении во Вторую книгу, как увидел в «Литературной газете» сообщение о его смерти. И, естественно, не смог уже предать гласности мои доводы в том виде, как они были высказаны при его жизни, и быть довольно резким в этих своих высказываниях. Тогда мне подумалось – знай Алексей Иванович, что жизни ему осталось менее трех лет, так ли он написал бы свой отзыв, не наплевал бы на тот самый кислород… И еще понял – как же ему было трудно выкручиваться из создавшейся ситуации – недаром же он спросил – не обиделся ли я на него, значит знал, что есть на что обижаться…
В его рецензии много противоречий. Вот одно из них.
КОНДРАТОВИЧ: «Это очень редкий вид романа в нашей литературе – сатирический. Юрий Кривоносов, безусловно, человек способный, хотя в большой литературе и в таком объемном жанре выступает впервые. Он остроумен, находчив, свободен в обращении со словом, смел и независим в применении редких композиционных приемов. В романе почти безраздельно царит авторская свобода изъяснения, безусловно, вызывающая читательские симпатии. Чувствуется, что автор, как говорят, за словом в карман не полезет, он выдумщик, фантазер, и хотя чуть ли не с самого начала над повествованием нависает тень Булгакова, мы и на это готовы не обращать внимания: в конце концов, Булгакова, не кого-нибудь»…
И тут же контраргументы:
Стоп! Здесь совершается нечто такое, как бы это помягче выразить… Ну, словом, как теперь говорят – сдал он меня. Я ведь ему в доверительном разговоре рассказывал, что будет вторая и третья книги, и он сам мне посоветовал, как я уже говорил, сделать вид, что мой роман окончен, что я и сделал…
И эта «сдача» повторяется дважды, причем первый раз уже в первом же абзаце рецензии.
КОНДРАТОВИЧ: «… Роман, (так мы его и будем дальше называть) еще не закончен, по всему видно, что последует еще одна книга, если не третья. Издательству это следует иметь в виду, поскольку в практике того же «Современника» не так часты случаи выпуска незаконченных вещей, разве лишь когда издательство имеет дело с произведениями уже хорошо встреченными критикой и читателями по журнальным публикациям.
Это не в предостережение, а лишь для того, чтобы с самого начала издательство представляло, что рукопись не проста, хотя бы потому, что, несмотря на довольно большой объем (свыше двадцати листов), сулит еще неизвестно какое продолжение».
Разве это не замаскированный смертный приговор? Или вот еще.
КОНДРАТОВИЧ: «Но тут же обнаруживается и одна особенность романа: он всем своим сатирическим пафосом направлен не столько против определенного явления в литературной жизни, сколько против определенного лица. И это так прозрачно в рукописи! Антоний Софоклов, «Неугасимая лампада», Тихолаев – заместитель Отпетова, Низоцкий – другой заместитель – «Железная рука Отпетова», Веров-Правдин – «член бредколлегии», Минерва-Толкучница – «грязная рука Отпетова и т. п. герои и персонажи сатирического романа. Вы легко угадываете, кто это такие? Да кто ж это не угадает»?
Покажите мне сегодня человека, который бы угадал! Да и тогда…