Я помчался в издательство узнать у Светозара, что же случилось, но его на месте не оказалось, и я пошел к редактору, в ведение которого был вверен мой роман.
Приезжаю, получаю Отзыв, прочитываю первые строки и тут же прошу вернуть мне мою папку. Милая дежурная редакторша приносит ее, я расписываюсь в амбарной книге под записью: «Рукопись возвращена на доработку» и мчусь домой – дочитывать Отзыв и «дорабатывать»… Что? То, что дорабатывал целых девять лет? Книга уже вернулась, как говорится, на круги своя, а, заметьте, редактора своего я еще и в глаза не видел! И хотя он практически к ней почти никакого отношения не имел, я все же решил с ним повидаться, познакомиться. Созвонился, еду в «Современник», по дороге строя хитрые планы, как выведать у него тайну звонка, который, якобы, занулил мои шансы «выйти на читателя».
Знакомимся – милый молодой человек, глаза чистые, голубые, никакой косины – взгляд открытый и прямой, как Октябрьская железная дорога.
Кстати, и комната редакторов – обширна и многолюдна, как ее концевые вокзалы. На стене плакат: «Даешь Рубикон!» Спрашиваю – это чего?
– А это от слова «рубать» – мы же тут, можно сказать, каждый день рукописи рубаем…
Да, лесосека гудит – одни висят на телефонах, другие схватились с авторами в рукопашную – очно. Словом – кипение литературной жизни. Редактор, в размышлении, где бы нам поговорить – тут мы друг друга почти не слышим – уводит меня в коридор, где мы уединяемся между шкафом и холодильником. Это, правда, несколько неточно – уединение наше непрерывно нарушается гранильщиками родного слова, которые тащат в холодильник из близлежащих магазинов всяческую снедь, предназначенную, очевидно, для поддержания их творческого горения на достаточно высоком градусе…
Я еще дошлифовываю в уме свой хитрый вопрос, но прежде чем успеваю облечь его в звуковую форму, Иван Шилов – так зовут моего редактора – глядя на меня умиротворенным взглядом, произносит:
– Звонок был, директору, чтоб роман ваш печатать не вздумали, скандальный, говорят, до нет спасу!
– А вы разве его куда-то посылали?
– Да вы что!
– Так откуда же они знают?
– А им знать не обязательно…
– Но должны же они были прочитать?
– Может и должны, только от нас роман никуда не уходил – я его не то что бы прочитал, а просто пролистал, вникая по поверхности, думал – после рецензии и прочту, если положительная будет. Рецензенту и послал. Курьер по дороге никуда не заворачивал, прямо ему и отвез – он мне уже через час роспись в рассыльной книге показал… А вы сами-то им, – Иван Шилов тычет большим пальцем в низкий потолок, – читать не давали?
– Им – это кому? – задаю я наводящий вопрос.
– Как кому, тем, кто звонил!
– Так откуда звонили-то? – домогаюсь я.
– Как откуда? – удивляется моей тупости Иван Шилов, – Сверху!
– С какого верху?
– С самого… Ну, ежели по-вашему, то, конечно, не из Поднебесной, а только из Догмат-Директории (в романе под таким названием подразумевается Отдел пропаганды ЦК КПСС)…
– Так такой и организации-то нету, придуманная она, так сказать, домысел и вымысел… Голая литературщина…Хорошо, допустим, что эквивалент я довоображу, а кто именно звонил, на каком уровне? Что говорил, чем обосновывал?
– Этого я уже не знаю, прерогатива эта не моей компетенции, что знал, то сказал, да и сказал больше, чем мне полагается. Сам не пойму, чтой-то я к вам так проникся, я ведь не звонарь какой-нибудь, от меня мой прямой начальник уж который год ни да, ни нет вытянуть не может… Только я думаю, мы вас и без звонка печатать бы не стали.
– Это почему же?
– По многим причинам, во-первых, уже потому, что Отпетов ваш фигура очень крупная, я, правда, с ним лично не встречался и дел не имел…
– А как вы могли иметь с ним дело, когда его не существует – это же так сказать литературный образ…
– Во-во, с образами-то как раз и надо бы поосторожней… Ну, допустим, не существует он, как и ваша Догмат-Директория… Но ведь очень дорогая вышла бы книга – в ней стихов – тьма, а как вы сами пишете «с рифмой платят за строку» – гонорару много уйдет.
– Так вы же сколько разных отпетовых издаете в стихах целиком в листаже несусветном. Значит тоже не причина?
– Потом у вас многовато диалогов…
– Тогда, выходит, Шекспира, Гоцци и Мольера вообще издавать нельзя – у них только одни диалоги и есть? Может, у меня диалоги не читаются – нескладные?
– Да нет, читаются, диалоги у вас, вроде, нормальные…
– А чего бы им не быть нормальными? Диалоги вообще вещь нормальная, мы вот с вами сейчас чего ведем, как не диалог?
– Ей богу, правда! Ну, ладно черт с ними, с диалогами, но герой у вас все-таки прозрачный… Вон даже эпиграф из него вставили…