Есть в данном контексте некая безликость, и по какому праву Вы за всю литературу расписываетесь? И разве осмеяние Отпетовых и Афишкиных – «реальных лиц» – не есть борьба с «общественным явлением», разве объективно они не враги? Что такое враг вообще, неважно скрытый или открытый? По-моему, это тот, кто наносит вред тому или иному делу, в нашем примере – литературному. Ведь говорит же, так часто и охотно цитируемый Вами Александр Твардовский, об «огромном вреде от плохих книг» – а разве этот огромный вред не есть литературное вредительство, анализу которого посвящена Четвертая тетрадь «Карьеры Отпетова» – «Почем опиум»? Так что, пожалуйста, давайте не прятаться за «литературно-этическую практику» нашей словесности…
Ну, разве можно укорять меня Булгаковым? Ведь и над ним самим нависали великие тени – это же так естественно! И правильнее сказать не нависали, а осеняли его своей тенью – через все его творчество просматриваются и Пушкин, и Достоевский, и Гоголь и многие другие, а уж Гёте со своим «Фаустом» под мышкой прямо-таки разгуливает по страницам «Мастера и Маргариты», да и в «Белую гвардию» заглядывает. Этот Ваш упрек настолько меня раззадорил, что я решил использовать его по своему – привлечь великие тени себе на помощь в этой нашей полемике – пусть Вам будут отвечать главным образом они – пусть постоят за своего потомка и наследника…
Но, все-таки пару слов еще об этом сказать вынужден. Вы почему-то очень плоскими видите слова – они у вас смотрятся как плоские фанерки – никакого объема – так видит только фотообъектив в силу своего одноглазия, А ведь каждое слово имеет объем – положите-ка его на ладошку, да повертите во все стороны, и оно сразу покажет вам свои разные грани. Вы говорите «в таком объемном жанре» – в каком смысле объемном? У вас это звучит – как количество страниц. Да разве это объем, это же просто протяженность. Объем – это количество образной информации. Разве басни Эзопа, например, не объемный жанр? А стихотворения Пушкина? А эпиграммы?
А потом, что значит здесь слово «жанр»? Сказано же Хиросимом – вне жанров, ибо для романа, подразумевающего повествовательность, наше произведение может показаться слишком «расхлябанным» – тут и сказка, и анекдот, и эпиграмма, и пародия, и поэма, и сон, и повесть, и рассказ, и стихотворение, и басня, и драма, и рецензия, и детектив, и литературоведческое исследование, и сценарий, и… да чего тут только не намешано.
Пушкина тень нависала над Булгаковым, а и Гоголя, и Достоевского, которого он прямо называл своим учителем, а если копать дальше, то мы доберемся и до Мениппа – помните Послесловие А.Вулиса к первой публикации «Мастера и Маргариты» – он, этот крупнейший знаток сатирических романов, определяя структуру этого произведения, прямо называет его «мениппеей «. А над Мениппом нависает тень Великого Антисфена Афинского, основателя не только философии кинизма, но и его эстетики, и если говорить до конца, то и литературной практики киников.
А Антисфен в свою очередь был учеником Сократа, а Сократ… Впрочем, пожалуй, и этого достаточно, а то у нас пойдет бесконечная цепь, как в первой книге Ветхого завета – генеалогия человечества от Адама до нас с Вами, и уже на мой роман у нас с вами никакого времени не останется.
Так вот, еще немного о Достоевском. Тогда уж Вы обвиняйте и Булгакова в том же грехе, что и меня – ведь он, будучи, как мы уже сказали, учеником Федора Михайловича тоже позволял себе выводить в карикатурном виде своих весьма известных современников. Если Вам невдомек, что Егор Агапёнов из «Театрального романа» – это Борис Пильняк, то я Вам дарю эту информацию. А как быть с тем, что Алексей Толстой вывел в Бессонове Блока? А куда девать такой жанр как эпиграмма – там ведь сплошь «знакомые все лица», и сплошь в карикатурном виде?! Так это что, всё враги изображены? Чьи, позвольте Вас спросить? Как Вы выражаетесь – общие? Что-то тут у Вас, помилуйте, не шибко вяжется… И уж совершенно никуда не годится Ваш термин, да еще и подчеркнутый, – «обвинялись». А как же быть с презумпцией невиновности? Ведь пока не вынесен приговор, никого виноватым считать нельзя. А у Вас, тем более:
Ну, ладно, оставим в покое Достоевского с Агапёновым и вернемся к Вашим замечаниям.