Карьера Отпетова полностью

КОНДРАТОВИЧ: «Но тут мгновенно вступят в силу законы художественности, по которым мы должны судить любое произведение… По-моему, он допускает при всей своей явной талантливости грубейшие просчеты. Автору, должно быть, кажется, что если авторство будет выглядеть так: «Юрий Кривоносов с тремя неизвестными», то это неслыханная новация. А это не больше, чем кокетство. И первая страница, на которой рассказывается, как к нему, Юрию Кривоносову, попала неизвестная ему рукопись, которую он предлагает теперь нашему читательскому вниманию – старый-престарый беллетристический ход, как бы сложно он не обставлялся. Три предисловия трех предположительных авторов рукописи – к чему они, собственно? Неужели современный читатель хоть на секунду поверит в действительность чисто литературной игры, кстати, до чрезвычайности затянутой, утомительной, многословной. Обязательности в болтовне Харона, Холомона и Хиросима решительно никакой нет. Автор заявит, что там есть новые мысли? Где они?.. Ну что это такое, как не пустейшая болтовня, так же как несколько страниц самого автора о «ПравослОвии» и «ПравослАвии», размышлений его воображаемых авторов о религии, Библии, современных нравах и прочем. К чему этот длиннющий беллетристнческий подход к самой, вроде бы случайно попавшей автору, рукописи?..

Между тем при всех своих способностях автор, кажется, абсолютно лишен такого необходимого для художника чувства, как чувство экономии выражения.

Вот он открыл (вообще-то и до него известный) прием включения в прозу драматургического диалога и начинаются разговоры на целых сорок страниц(!) в одном случае, не меньше, в другом, третьем, разговоры нисколько не продвигают вперед ни сюжет, ни прибавляющие ничего особо нового к характеристике персонажей. С самого начала все они отпетые негодяи, мерзость и мелюзга человеческая…».

Ну, что на это сказать? Что три предисловия – никакие не предисловия, а вполне самостоятельные части книги? Что предисловия у этой книги нет, и быть не может по определению, как я это специально оговариваю? Что, например, роман Генриха Бёлля «Женщины на береге Рейна» состоит весь из диалогов и монологов?

И мне хочется обратить внимание всех моих Отзывистов, а их было несколько, на надпись, красующуюся на одном из техасских заведений общепита: «Наш ресторан не обслуживает слабаков, которые не могут разжевать бифштекс!!!».

Хотелось бы сказать тут еще кое-что об узнаваемости и религиозной оснастке… Когда я только еще собирался писать этот роман, то о своих планах рассказал моему коллеге и другу Жене Велтистову, который уже в это время работал в ЦК инструктором по ТВ. Но начинали мы вместе в «Огоньке». В середине пятидесятых годов у нас в редакции «Огонька» появилось несколько молодых сотрудников, которые объединились – вне редакции, разумеется, – в некий литературный кружок, в котором было четыре участника – как бы четыре угла квадрата в сей кружок вписанного.

Итак, нас было четверо – Женька Велтистов, короче – Велт, а еще и Хиросимыч (от отчества – Серафимович), в честь его у меня в романе появился отец Хиросим; Юлик Семенов, прозвища не имевший, третьим был Володя Воронов, по прозвищу «Марсианин» – при небольшом росточке имел большую круглую лысоватую голову и носил внушительные круглые очки. Ну, и я, в ту пору прозвища не имевший, но впоследствии окрещенный «Помидором», а когда женился на Спасе-Зине, получил кличку – «Болгарплодэкспорт»…