КОНДРАТОВИЧ: «Не знаю, был ли уверен автор, что его рукопись можно в таком виде выпустить в свет. Полагаю, что стопроцентной уверенности у него не могло быть. Но, конечно, любому пишущему хочется, чтобы его напечатали: не для собственного же удовольствия он годами занимается писанием, в таком случае мне остается надеяться, что автор, человек в редакционных делах опытный, поймет, что в таком виде его рукопись печатать просто нельзя. Что делать? Тут автору надо думать и думать. Личные эмоции – серьезная побудительная творческая сила. Но к немедленному литературному успеху они вовсе не ведут, даже если пути к успеху прикрыты легким аллегорическим флером».
…«Хочется, чтобы его напечатали…» – это не ко мне – меня печатали насколько десятилетий тиражом до двух миллионов! Так что публикация и «литературный успех» для меня событие обыденное, а что эту вещь не напечатают, я не сомневался, и не позови меня Барченко… Кстати, он выведен в романе как скептик Бардыченко. Я ведь не случайно вывез фотокопию машинописи за границу, прогнозируя возможность опубликования на весьма отдаленное будущее…
Вернемся, однако, к еще одной уже приводившейся цитате:
КОНДРАТОВИЧ: «Автор ни в чем не знает меры и удержу. Если рассказывается полуприключенческая история Маруси, то на сорок страниц, идет история премьеры – «Скрипухи»… опять десятки страниц. Всюду не просто перебор, а «перевыполнение» на триста-пятьсот процентов. Все можно и нужно бы короче…».
Но всё ведь в мире относительно. Вот Алексей Толстой в своей статье «Задачи литературы» высказывает на этот счет мысли несколько иные: – «Мы не должны бояться широких жестов и больших слов. Жизнь размахивется наотмашь и говорит пронзительные жестокие слова. Мы не должны бояться громоздких описаний, ни длиннот, ни утомительных характеристик: монументальный реализм!..».
Далее опять из заготовок к Булгаковскому вступлению, обращенному к Кондратовичу:
– Вы считаете, что сорок страниц на историю Маруси (имеется в виду, видимо, катастрофа в горах), слишком много. А Вы хотя бы раз оставались один на один в горах, с дикими горами? Да Вам бы там час за год показался, а тут на две недели всего-то сорок страниц! Кстати, история эта не полуприключенческая, а полностью реальная, а потому трагическая, описана с абсолютной точностью, причем мне этот случай известен из первоисточника, поверьте, что все это так и было, только страшней и дольше. А Вы это, небось, за час проскочили, да еще дома, в уютной комнате, в тепле да покое… Только я не пойму, откуда Вы взяли «десятки страниц» на премьеру «Скрипухи»? Она ведь вся уложилась в восемь страничек, да еще примерно на столько же срыв премьеры Де Мелоновской пьесы. Что-то Вы пошли на крупные преувеличения, «не зная меры и удержу»…
Никакого «перевыполнения» тут, к сожалению, нет – где надо короче, там оно и короче, а там где – длинней, соответственно и длинней, и объем определяет автор, а не критик, которому хотелось бы уложить все в кажущийся ему оптимальным объем. А если автор имеет своей целью выкупать читателя в своем материале – взятом, между прочим, из самой жизни? Если он хочет, чтобы читатель позавяз и побарахтался в этом дерьме, ощутив его и на ощупь, и на звук, и на запах, чтобы его если бы и не стошнило, то, во всяком случае, помутило бы изрядно, закрепило в нем стойкое отвращение ко всему этому, как у алкаша к водке после лечения гипнозом и другими жестокими способами? Один мой знакомый вот полечился, так уже пятнадцать лет духа ее, окаянной, не выносит…
А вот еще очень показательный кусок из его рецензии:
