В общей суматохе так никто и не заметил ни появления, ни исчезновения человека в голубом, и тот, беспрепятственно покинув здание, через несколько минут уже летел в Святоградск, увозимый специальным скоростным самолетом. Вскоре человек этот уже был проведен в кабинет Иосафа-ака, которому и вручил перехваченный им черный пакет с находящейся в нем секретной бумагой, читать которую ему самому было строжайше запрещено. Иосаф-ака открыл вделанный в тумбу стола сейф, извлек из него перламутровую шкатулку, из которой в свою очередь вынул черный, отделанный золотом многоугольный орден на тяжелой золотой цепи и надел его на шею пригнувшемуся в почтительном поклоне гонцу. Потом неторопливо вложил привезенный пакет в ту же перламутровую шкатулку, убрал ее на место и замкнул сейф.
– Благодарю вас, мой друг! – проговорил он медленно, словно с трудом разжимая губы мундштуком кривой трубки. – Вы отлично выполнили распоряжение вашего Приора, теперь выполните моё – я вам поручаю расследование всего этого дела, для чего вам надлежит вернуться немедленно в Удел покойного Косты Рикова, принять от тамошней охраны убийцу и доставить его сюда под надежным конвоем… Как мне сообщили, он там содержится в абсолютной изоляции, и всякие разговоры с ним строжайше запрещены. Запрет этот считается в силе и на время этапирования – первый допрос мы проведем с вами вместе, здесь… Ваша миссия продолжает оставаться совершенно секретной. Ясно?!
– Так точно, Ваше…. – захлебнулся восторгом от свалившегося на него доверия и производства в высший сан, сопутствующий награждению Большим орденом гонец, вошедший в кабинет Иосафа-ака мелкой сошкой в Службе Анализа Моральной Чистоты, а вышедший – в ранге Главного следователя….
Тем же спецсамолетом он отправился в обратном направлении и, получив арестованного, тут же вылетел в Святоградск, причем в целях безопасности полета подследственный, предварительно связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту, был уложен на полу в грузовом отсеке и привязан к скобам, обычно крепящим багаж. По прилете их ожидал небольшой фургон, во внутренний отсек которого поместили развязанного убийцу – в веревках теперь не было нужды – руки и ноги арестанта пристегивались тут особым способом к сидению и полу. Излишним оказался и кляп – отсек был полностью изолирован от внешнего мира звуконепроницаемой обшивкой и не имел даже отдушины или окошка, освещаясь маленькой лампочкой, забранной частой сеткой. Следователь сел рядом с водителем, а заднее отделение, охраняющее выход из внутреннего отсека, заняли двое голубых стражников.
Фургон выехал за ворота аэродрома и покатил в город, смешавшись с потоком других машин – внешне он совершенно не отличался от фургонов, занимающихся развозом мелких грузов, почему и не привлекал к себе ничьего внимания. Уже показалась возвышавшаяся на береговом холме Резиденция Главы Патронархии, уже фургончик пробежал половину преддворцового моста, уже следователю виделось, как он через пару минут войдет в заветный кабинет с докладом о точном исполнении приказа, и тут произошло нечто совершенно невообразимое – нагнавший фургон здоровенный грузовик, перед которым не возникало ну абсолютно никакого препятствия, почему-то вдруг неожиданно резко затормозил, одновременно вывернув круто передние колеса, вследствие чего его развернуло маятником, и он своим могучим корпусом буквально смахнул с дороги легкий фургончик, отбросив его на перила моста. Раздался хруп чугуна, перила развалились, и фургон полетел на лед реки. К счастью, упал он на все четыре колеса, которые, правда, тут же отвалились, но удар все же был смягчен. Лед треснул и под тяжестью машины стал медленно проседать. Выскочившие в заднюю дверь голубые принялись рвать ручки передней кабины, но ее двери намертво заклинило. Водитель и следователь с безумными глазами колотили кулаками то по дверям, то по стеклам, но ни те, ни другие не поддавались. Тогда голубые принялись стрелять по стеклам, но пули отлетали от них как горох – недаром же эти специальные сверхпрочные пуленепробиваемые стекла носили гордое название «сталинит». Какая-то шалая пуля, неудачно срикошетив, сразила наповал одного из стражей, а второй еле успел соскочить с круто прогнувшейся льдины, по которой скользнула и ушла в черную стылую глубь машина-тюрьма, ставшая смертельной ловушкой не только для распятого в ней узника, но и почти для всех сопровождавших его лиц.
Прибежавший с докладом к Иосафу-ака бледный Приор был бессилен хоть что-то ему объяснить, потому что рассказать о происшедшем было попросту некому – шофер грузовика при попытке скрыться с места преступления врезался в чугунный столб освещения и разбился насмерть – у него почему-то заклинило рулевое управление. Второй охранник из голубых прибежал в казарму обезумевший от ужаса, но сообщить что-либо дежурному начальнику не успел – при попытке достать папиросу из портсигара он был разорван на куски неизвестно почему взорвавшимся этим мирным предметом…