Вот так-то!
Вообще с очевидными вещами надо быть поосторожнее – это мешает думать, да они не такие уж и очевидные…
Помню, при мне академик Соболев говорил немецкому журналисту, пишущему о науке, что он не советует ему встречаться с академиком Мальцевым, вот с Канторовичем имеет смысл – он-де (журналист) сможет еще кое-что понять из того, что тот делает, а вот то, над чем работает Мальцев:
– «Я и сам путем понять не могу – это настолько сложно и глубоко фундаментально, что может понадобиться человечеству лет через пятьдесят, двести, или вообще не понадобится, а без его работы наука развиваться в то же время все равно не может!».
Ну, и о эпиграфе, предпосланному этому, как бы, Продолжению – он тут вроде бы ни к селу, ни к городу. Выражение: «Что вы хотите сказать этой иконой» – зачислено в наш семейный обиход, обычно в каждой семье есть какие-то свои присловья. А возникло оно так – жили в нашем доме две дамы – одна писательница, Лариса, особа продвинутая, а другая… как бы вам попроще объяснить – есть у евреев такое понятие, как «транта-ента», иными словами – местечковая баба. Звали ее Розалия. Пришла она зачем-то к Ларисе, увидела у нее на стене икону, изумилась такому святотатству и изрекла: «Лариса, что вы хотите сказать этой иконой???».
Думаю, теперь понятно, почему я избрал эпиграфом именно эти удивительные слова…
Да! Чуть не забыл – я же обещал рассказать, почему не стал писателем… Тут виной моя привязанность, или привязчивость к чему-то предыдущему…
Первой моей любовью была фотография, она же стала моей военной специальностью – аэрофоторазведка, – но это, как воинская служба – призвали, отвоевал, отслужил и вернулся домой. В этом промежутке приходилось играть в любительских спектаклях, но никогда не хотелось стать артистом. Играл в духовом оркестре и в джазе, а для души – на аккордеоне, но никогда даже мысли не было стать музыкантом. А вот кем хотел – так фоторепортером. И стал! Но этого оказалось мало, и начал пописывать – тексты к тем же фотографиям. Это как у верного супруга: семья – это святое, но иногда завернуть налево не считается за грех.
Фотография – дама серьезная, от себя не отпускала, а тексты – тот же левак…
Со словом у меня с детства отношения были самые добрые, всегда считал самым лучшим, самым красивым русский язык, да и самым легким в изучении – никаких усилий к его постижению я же не прилагал. Он как-то сам собой начал выучиваться, как только я начал языком ворочать – практически с пеленок. А учить иностранные всегда трудно – вот ведь парадокс… Любил литературу, но не воспринимал ее как профессию: подумаешь, хитрость – бери карандаш или ручку и нанизывай слова друг за дружкой. Попробовал написать стишок – и написал, эка невидаль – так и я могу. Взял и написал рассказ, его даже напечатали – тоже, выходит, могу. Потом за три года накатал роман – значит, и это по силам? Ну, а все время писанием заниматься – нет уж, увольте: их, романов да стихов столько уже на свете наворочено. Могу, но не хочу. Сидеть за столом скучно, куда как веселее бегать с фотоаппаратом и щелкать всё, что видишь интересного…
И опять-таки слово ИКОНА с фотографией в тесном родстве, вроде как родные сестры они, вот я и занялся ИКОНОГРАФИЕЙ – не в том смысле, что стал писать образа, а начал собирать фотографии, и всё об одном человеке – писателе Михаиле Афанасьевиче Булгакове. А так как среди фотографов не оказалось ни одного булгаковеда, а среди булгаковедов – фотографа, то и стал я единственным специалистом по его ИКОНОГРАФИИ. Собрал (да частично и сам сделал) свыше 1500 снимков – целую фототеку. Но ведь чтобы их добыть, надо было изрядно помотаться и по Москве, и по другим городам – набралось более сотни источников, из которых черпал.
Ну, скажите, пожалуйста, когда же было за столом горбатиться, как Юлик Семёнов или Женя Велтистов?
Вот так я и не стал писателем…
Написанию романа «Карьера Отпетова» предшествовала битва на разных уровнях – начиналась на самом нижнем, а продолжилась и завершилась на самом верхнем – на уровне Политбюро ЦК КПСС.