На стр. 37 сказано, что книга пошла по 20 кг. за талон. Имеются в виду килограммы макулатуры, которую в те времена, когда издавался Софронов, люди собирали и сдавали, и получали в обмен некие талоны, на которые можно было купить какую-нибудь хорошую книжку достойного писателя.
На стр. 41. Это второй титул в книге. Здесь обозначены два эпиграфа и три якобы автора. Ну, с Симеоном Полоцким всё понятно, а вот второй эпиграф «Правда в конце концов всегда всплывает, хотя иногда и кверху брюхом» – Ланруж Лидокорк, 2-я половина XX века. Если читать обратно Ланруж Лидокорк – получается Журнал Крокодил. Откуда я это и списал.
Теперь вот эти три якобы автора, почему они у меня? Халомон Бахмелюк. Халомон – это безусловно Соломон – мудрый. Бахмелюк – это было моё прозвище, когда-то во время военной службы я в самодеятельности читал со сцены басню Михалкова «Заяц во хмелю» и видимо по какой-то непонятной рифмовке меня прозвали Бахмелюк.
Хиросим Добропас. Добропас – это понятно, это добрый человек. А Хиросим – напоминание о Жене Велтистове. Его звали Евгений Серафимович, а мы его звали Хиросимычем. Так что Хиросим – напоминание мне о Жене Велтистове.
А Харон Антисоф – во-первых, антисофист, а во-вторых, антисофроновец. Харон – это понятно, это тот, кто перевозит на тот свет, поэтому это как бы могильщик. Вот такие тут были подкладки.
На стр. 48 появляется название «Неугасимая лампада». Так вот, это у меня название журнала, о котором идёт речь. Под ним, конечно, подразумевается «Огонёк»
Теперь на стр. 49 внизу идёт речь о присвоении чужих произведений. Тут у меня намёк на «Тихий Дон» Шолохова, потому что вот внизу «вздрагивай потом от всяких шорохов». У меня за этим запрятан Шолохов. «…И корячься весь остаток дней, доказывая…» и т. д. И тут дальше в начале стр. 50 – как старались доказывать, там жуткая путаница, враньё с этими рукописями. Я когда-то этим делом специально занимался – это такая туфта жуткая. Так что «Тихий Дон», я убеждён, конечно, написан не Шолоховым.
На стр. 53 такой эпиграф «Часто люди не понимают…», и далее «…кукольник, народный артист СССР середины XX века…» – это имеется в виду Сергей Образцов, это его цитата. Я не хотел тут его называть, по-моему, он был жив тогда, и я назвал его просто кукольником.
Затем на стр. 59 говорится, что могут загнать за Можай, или, того хуже, «динь-бом». Здесь имеется в виду песня:
Стр. 62. Здесь внизу сказано, что такую даже придумали профессию – землеустроитель, что они всё шастают, а на земле как была неустроенность, так и осталась. Мой друг Олег Куприн прочитал это и сказал: «Немедленно убирай! Ты понимаешь, тебя тут же объявят диссидентом № 1, потому что первая профессия Брежнева – землеустроитель, и здесь усмотрят криминал». И мне пришлось эту страницу изъять, и эту фразу заменить. И эта страница лежала. И когда умер Брежнев, я вернул эту страницу на прежнее место.
Стр. 63. Вот тут идёт речь о том, что Отпетов – это видно из заглавия… Почему называется именно «Карьера Отпетова» – это я взял специально название пьесы Софронова «Карьера Бекетова», и она абсолютно рифмуется с «Карьерой Отпетова». А ему за его пьесу, за его «Карьеру Бекетова», капитально накостыляли, он чем-то начальству не угодил, что-то было не так, ему врезали. И тогда он эту пьесу перелопатил, и у него это стало называться не Бекетов, а Бекешин. А я использовал название его пьесы, за которую его выдрали.
На стр. 64 я ссылаюсь на одного известного всему миру писателя, который сказал, что перед судом своей совести не дрогнет лишь тот, кто облекает себя в броню лжи и т. д. Мне кажется, что это Гоголь, Сейчас я даже не помню, у кого я взял эту цитату.
Внизу 64 стр. говорится, что действие происходит в Щавельевской правословной епархии. Щавельевская – потому, что редакция наша располагалась в Москве у Савёловского вокзала, т. е. не Савёловская, а Щавельвская. Это вот такая перекидочка.
Стр. 65. Тут, где действующие лица. Так вот у меня эти фамилии, имена и прозвища абсолютно рифмуются с настоящими. Но я их называть никого не буду, потому что не надо создавать синдром Герострата. Не дай, Господи, чтоб их потом кто-то вспоминал. Но кого-то я назову, кто имеет особое значение, например, Митридат Лужайкин, серый кардинал. Подразумевается член Политбюро Дмитрий Полянский. Это был друг Софронова. Он звонил по театрам по всей стране и говорил главным режиссёрам, что надо поставить такую-то, такую-то пьесу Софронова. Те, конечно, ослушаться не могли, потому что назавтра они уже не стали бы главными режиссёрами. Вот такой способ использовался.