Результаты этого многомесячного марафона можно оценивать с разных позиций – конечно, «строгач», вынесенный Комитетом партконтроля тогда считался суровым наказанием, но практического значения не имел – раз без занесения, то было оно чисто ритуальным. И спроворили его таким с дальним прицелом – приближалось семидесятилетие «подсудимого», и снятое к тому времени взыскание не явилось препятствием для награждения его звездой героя соцтруда, о чем они заранее позаботились. И к тому же он остался на своем посту, отделавшись легким испугом и пожертвовав самой мелкой рыбешкой – уволен был Черноблатский, избранный стрелочником. А он и роли-то никакой в редакции не играл, разве что добывал разный дефицит… Но для нас – боевой огоньковской пятерки это была все-таки победа, предельно возможная в рамках той самой СИСТЕМЫ.
Ведь силы были неравные – у них всё: административная власть, кремлевская вертушка, деньги, издания, публикации, командировки, круглая печать, скрепляющая любое беззаконие, любую подтасовку, связи в верхах («в сферах») и полное отсутствие сдерживающего фактора – совести. К тому же лгуны они были патологические. А против них стояли мы – безоружные и обремененные химерой, именуемой совестью. Мы тогда считали, что они по своим убеждениям ничем не отличаются от фашистов. При всем при том мы вынуждены были действовать тайно – точно не они, а мы творим бесчинства. Они – это агрессивно-послушное большинство, как это было потом сформулировано, уже при перестройке.
За своё многолетнее командование журналом Софронов – он же Отпетов, он же ТЖ (толстый жулик) провел изощренную селекцию – большинство талантливых людей ушло – они потом стали известными, даже прославленными журналистами и писателями, ничтожная часть коллектива устояла и не предала принципов чести и благородства, но подавляющее большинство устраивала жизнь в унижении – это ведь понятие нематериальное, зато блага-то, получаемые за это вполне материальны, реальны и ощутимы. Они, эти людишки, и не хотят, чтобы их спасали, как видимо, не хотели этого беспринципные лакеи, которых подобное положение устраивало, а принципы были им до лампочки ильича… И они не хотели, чтобы их раскрепощали. Но нам, меньшинству, было очевидно, что кто-то ведь должен двигать прогресс, и не только научно-технический, но и нравственный. И тут возникает вопрос – а правомерны, оправданны ли действия донкихотов, рассматриваемые с такой позиции? И донкихоты ли они? А остальные, что же – мельницы, перемалывающие жратву?
Вот об этом и попытался я рассказать в романе «Карьера Отпетова»…
Но были и реально ощутимые результаты нашей борьбы – начальственное хамство прекратилось, литсотрудники и фоторепортеры стали больше зарабатывать – бесконечные публикации главного редактора завершились, и он даже не делал попыток их возобновить… До самого своего ухода на пенсию.
Впрочем, был еще и «побочный» результат: его тут же сместили с двух, как бы «общественных», должностей – из руководства Олимпийским Комитетом и Комитетом солидарности стран Азии и Африки, которые он возглавлял долгие годы. А это – бесплатные поездки на Олимпийские игры и командировки для укрепления связей с «туземцами», как он сам это называл.
Поговаривали, что он при этом выполнял и кое-какие деликатные задания соответствующих организаций.
А на пенсию не он ушел, а его ушли. Произошло это следующим образом – началась перестройка, вернулся из канадской ссылки Александр Николаевич Яковлев, которого тут же назначили заведующим отделом пропаганды ЦК КПСС. Занялся он сразу же кадрами и запросил «Дело» Софронова, состоявшее, как нам уже известно, из шести томов. Как мне рассказали, изучал его довольно долго и послал бумагу в секретариат ЦК – на снятие. Но снимать его выпало ему самому, потому что его быстренько сделали секретарем этого самого ЦК.
Вызвали на Старую площадь одного из софроновских замов и заодно – партсекретаря, коим было указано – известить его, чтобы завтра к десяти утра он был в редакции, потому как придут его освобождать. Приехали они в редакцию, заперлись в кабинете и стали думать, как бы ему это сообщить – хоть и снимают босса, а всё же страх перед ним не позволил им вот так сразу пойти и объявить. Но деваться было некуда – превозмогая робость, отправились к шефу в кабинет. Услышав такую новость, он тут же схватился за вертушку, но они ему сказали: – Просили вам передать, чтобы вы никуда не звонили, потому что решение принято и подписано на самом верху…
Наутро пришли два цэковских клерка, выдавили сквозь зубы слова благодарности за долгую работу и пожелали всего доброго. На том и кончилось его огоньковское царствование.
И через короткое время в его кабинете уже восседал Коротич…
Надиктован на аудиокассету в ноябре 2008 года. Переведен в компьютерный текст в ноябре-декабре 2010 года Галиной Клеймёновой – верным другом и помощником автора.