И тут названы три критика-ведуна – Клыкастов, Летописцев и Уклейкин. Их прототипы – Зубков, Пименов и Лейкин. Это те, кто везде в своих рецензиях прославляли это софроновское барахло. А он их за это пригревал, печатал, всячески ублажал, и они имели тут хорошую кормушку.
На стр. 66. Маруся из действующих лиц. Маруся – это героиня, которая появится дальше в очень большом куске. На самом деле под этой Марусей я подразумеваю некую Раю, она же Лариса Коробова – моя большая помощница, храбро сражавшаяся вместе со мной против всех гадов. Потом мы дружили, она познакомила меня со Стругацкими, но об этом я расскажу уже потом. Тут дальше есть ещё действующие лица – например, есть такой Питирим Укатов, сотрудник комитета партийного контроля ЦК, который вел расследование дела Софронова. А Стрелец – Магистр Правёжного приказа – это Пельше, который возглавлял этот Комитет партийного контроля, и на разборке этого софроновского дела вливал Софронову капитально. Тут есть некоторые действующие лица, которых в романе не оказалось, потому что планировалось их появление во 2-ой и 3-ей частях книги, которые были уже расписаны по главам, вот там они должны были действовать Но, т. к. до этих частей книги дело не дошло, эти имена оказались просто упомянутыми, они не принимают участия в действии. Конечно, для нынешних читателей, да и того времени, эти имена значения не имели, да они их и не знали, но для меня они прозрачны, потому что я их списывал буквально с натуры. В книге присутствуют их лексика, их идиотские выражения. Мне ничего не пришлось придумывать, потому что они сами несли такую ахинею, которая очень хорошо вписывалась в ткань романа.
Вот на стр. 66 звучит их лексика, их выражения: «Стакан освобождай, дистрофик!» и прочие бытовые выражения и высказывания. А насчёт того, что Софронову на Динамо покупали два билета, это точно, потому что для его гигантской задницы одного места на трибуне было мало. И чтобы он там не теснил соседей, ему покупали два билета.
В конце стр. 71. Идёт разговор. Одна говорит: верблюдок, да не верблюдок, смеётся другая. Здесь под словом верблюдок, подразумевается выблядок.
На стр. 72 встречается выражение «галиматню прёшь» Это я подслушал в жизни: на Мосфильме один вахтёр говорит другому: «да что ты галиматню прёшь».
Стр. 73. «Единоверец и она из одного Люстдорфа». Это Шланген и мамаша Отпетова Анамалия, которую я слепил из двух имен – Анна и Амалия. На самом деле в жизни её звали Адель. И Анамалия и, похоже, Амалия, были немки. У Амалии фамилия не Шланген, а Ланге. Здесь же уже появляются немецкие словечки, и мелькает намёк на немецкое происхождение.
На стр. 74 начинается разговор о папашке Отпетова (Софронова), говорится, что он ходил в чёрном плаще с красной подкладкой, т. е. имеется в виду, что он палач. Отец Софронова в буквальном смысле палачом не был, он был прокурором Войска Донского и под расстрел отправлял огромное количество простого народа – и большевиков и небольшевиков. Потом боялись, когда власть переменилась, что под угрозой оказался сам папашка. Когда он сам родился, он был спрятан где-то под мусором, там вырос, а потом на этом месте появился завод и т. д.
Дело в том, что когда люди говорили между собой о происхождении Софронова, так сказать, люди интеллигентные, то обычно говорилось: ну, этот родился под станком. Потому что он выковал себе пролетарскую биографию. А произошло это так. Когда вот эта власть-то переменилась, его как-то надо было легализовать. Мамаша устроила его на завод сначала курьером, чтобы он имел рабочую биографию. В то время можно было продвигаться только с рабочей биографией, а т. к у него с происхождением было не всё в порядке – мать немка, а отец прокурор Войска Донского, его надо было как-то выводить под другую марку. Вот и появилась легенда, что он родился под станком. А завод назван Госсвечмаш (в романе), а на самом деле это Ростсельмаш. Итак он пришёл не Ростсельмаш работать сначала курьером.
В биографии Софронов всегда хвалился, что он на Ростсельмаше чуть ли не родился, вырос.
Далее насчёт шнобелевской премии – имеется в виду, конечно, Нобелевская. Тогда этого определения – шнобелевская – ещё не было, это сейчас оно в ходу и на слуху. А это моя тогдашняя придумка – шнобелевская.
Далее у них идёт переговор: мен, мен, где безмен? Это была такая деревенская игра в Рязанской области, где я жил мальчишкой. Там дети становились по четырём углам в срубе. Один водил и подходя к одному из играющих, говорил: «Мен, мен, где безмен?» А тот отвечал: «У соседа, постучи». И вот они ходят, перебегают как в игре в салочки. Я использовал эту деревенскую игру.
На стр. 82. В синодалке вылизал не одному Лужайкину. Лужайкин – опять Дмитрий Полянский. В данном случае «мен – мен, где безмен?» имеется в виду – я тебе, ты мне, так сказать, натуральный обмен.