Но обнаружила Маруся и нечто другое – в самолете пахло керосином, и не отдаленно, как все время, а резко – запах был очень свежий и четкий. Засветив фонарь, она прошла весь салон, но нигде ничего не нашла, и только выйдя из самолета и обойдя вокруг него, углядела широкое мокрое пятно. Осмотрев то место, где крыло отломилось от фюзеляжа – там желтело пятно, – она установила, что керосин сочится из надорванной, но еще держащейся алюминиевой трубки, Маруся принесла найденный в рюкзаке примус, отвернула заливную пробку и попыталась его заправить, но керосин вытекал так вяло, что на это дело потребовалось бы, наверное, часа два. Тогда Маруся опять сходила в самолет, отрезала там полоску от обрезиненного коврика и скрутила из нее нечто вроде пробки. Теперь она смело доломала трубку, заполнила примус и плотно закупорила отверстие приготовленной затычкой. Покончив с этим делом, она долго терла руки снегом, но запах не проходил, и Маруся сказала сама себе: «какое это сейчас имеет значение?..» Небо все еще было затянуто тучами, и Маруся поняла, что погода прояснится еще не скоро. Остаток ночи она провела в полудреме и никак не могла сосредоточить свою мысль на чем-то одном – думы ее как в чехарде перескакивали друг через дружку, перебирая и события последней недели и какие-то далекие, совершенно ненужные теперь обрывки прошлой жизни.
Медленно и тягуче, утекая минута за минутой, миновали еще трое суток, и как ни растягивала Маруся последние крохи последней лепешки, кончилась и она, но на следующий день вернулось солнце, небо окончательно очистилось и голубой надеждой вновь отразилось в покрасневших от яркого света марусиных глазах. Ее уже давно и основательно точил голод, но она никак не могла заставить себя приняться за барса. К вечеру, пересилив неизвестно почему возникшее отвращение, Маруся откопала окаменевшую от мороза тушку и отрезала от нее небольшой кусок – такой, чтобы его можно было сварить в кружке, натопив в ней воды, одна за другой сгорали длинные и долгие ветровые спички, а «шмель» непонятно почему никак не желал разжигаться. Вконец измучившись, Маруся яростно отшвырнула бесполезный примус и решила есть мясо сырым. Но от одной этой мысли к горлу вдруг подкатила такая мутная волна, что унять ее удалось, только долго жуя снег.
Господи, что же это на меня всё наваливается! – подумала она.
В этот вечер Маруся никак не могла заснуть, и когда услышала приближение все того же дальнего рейса, она, не выходя из самолета, а только высунув за брезент руку, выстрелила, почти уж и не надеясь на успех, последней пистолетной ракетой и бросила в темноту и саму ненужную больше ракетницу… Она уже задремывала, когда ей показалось, что вдалеке снова возник гул мотора, решив, что ее заметили с дальнего рейса и теперь возвращаются, Маруся схватила ракету-трубку и пулей выскочила наружу. Но она ошиблась – это был не тот самолет, а два других, летевших рядом. Дернув за шнурок, она пустила ракету, оказавшуюся зеленой. Самолеты ушли, и через какое-то время вернулись, но не с той стороны, куда улетели, а с той, откуда появились в первый раз. «Это же военные, – догадалась Маруся, – гражданские парами не летают… может быть, они и не вернулись вовсе, а прилетели совсем другие?» И еще две ракеты помчались в небо, и опять самолеты улетели, не меняя своего курса.
«Бог троицу любит!» – вспомнила Маруся и побежала в самолет. Там она схватила свой нефритовый нож и начала быстро сдирать обшивку кресел. Надрав порядочную кучу тряпья, она, присвечивая себе фонарем, вытащила затычку из трубки, где брала керосин, пропитала им кусок за куском, отошла подальше от своего жилья и сложила их в кучу. И когда опять показались самолеты, Маруся подала свой сигнал, швырнув в темноту ночи высокий столб пламени.
«Не может быть, чтобы и теперь не заметили, – лихорадочно соображала она. – Эти все замечают… должны замечать… служба у них такая…» И с каким-то отчаянием последней попытки она принялась дергать шнурки ракет, отправляя их друг за другом вдогонку, пока у нее не осталась одна единственная невыстреленная трубка. Но тут словно кто-то схватил ее за руку, и эта самая последняя ракета так и не была ею израсходована: «Не может быть, чтобы не заметили», – сказала она и поплелась спать…
Утро не принесло ей ничего радостного, вчерашнего солнечного дня как будто вовсе и не было, тучи висели низкие и неподвижные, точно их приклеили к потерявшим свою белизну и утонувшим в сизых табачных клубах вершинам гор. Маруся еще раз попыталась разжечь примус и опять безрезультатно. Тогда она попробовала применить свой вчерашний способ с обшивкой, но и из этого ничего не получилось – огонь был слишком высокий, быстро прогорал, и пристроить на нем кружку так и не удалось.