…Через несколько дней, в ясный полуденный час прилетел вертолет. Устроив небольшую метель, он опустился возле самого самолета, и едва перестали мелькать над ним бесконечные лопасти, из овала распахнувшейся двери выпрыгнули пять человек и поспешно устремились внутрь разбитого самолета. Солнце, косыми стрелами пересекавшее длинную трубу салона, высвечивало ряды пустых, местами ободранных кресел и затерявшегося среди них неподвижного одинокого человека, сидящего справа в последнем ряду.
Прибывшим, наверное, показалось, что это и не человек вовсе, а дух смерти и запустения, пассажир-призрак, стерегущий свой вросший в глубокий снег огромный пустой гроб, во всяком случае, они подошли не сразу, а когда, наконец, решились приблизиться, то увидели огромные, живые, пронзительно синие глаза, доверху налитые слезами, и когда эти слезы потекли, – в первый момент почудилось, что это не слезы текут, а выплескиваются сами глаза, В прозрачном голубовато-льдистом лице девушки не было больше ничего живого – только эти непомерно большие, наполненные страданием глаза.
– А где остальные? – спросил один из прибывших. Она ничего не ответила и только, повернув голову к иллюминатору, показала взглядом, люди торопливо вышли наружу и увидели припорошенную снегом тропу со следами давней крови. Они было двинулись по ней, но тотчас остановились: их внимание привлекли походный примус и почти целая туша какого-то животного. Шагов через двадцать им попалась задубевшая, с набившимся в шерсть снегом желтоватая шкура барса. Кругом валялись ракетные гильзы, пустая ракетница, чернел жирный след костра… Они медленно продвигались вперед, пока не увидели каменную пирамидку и там что-то зеленое, словно у нее из бока рос пучок ранней весенней травки. Подойдя ближе, они разглядели, что это никакая не травка, а примостившийся в нишке грустный зеленый ёжик. Они обошли пирамидку, и перед ними открылась огромная могила – каменный холм которой, был сложен из крупных обломков скал, как бы сцементированных напрессованным между ними уже затвердевшим снегом. Венчался могильный холм золотым трубчатым крестом, связанным посредине куском нейлоновой веревки. Люди молча разглядывали это непонятное погребение, дважды обошли его кругом, но не нашли никакой приметы, которая смогла бы пролить свет на его возникновение.
Они вернулись к Марусе. Она безучастно и недвижимо сидела в той же позе, и слезы все текли и текли по ее ввалившимся щекам. Только теперь они заметили, что перед ней на откинутом из спинки переднего кресла столике лежат пистолет, ручная ракета и коричневый блокнот с вложенным в него карандашом.
Один из прибывших, судя по всему, врач, попросил своих спутников подождать и начал осматривать девушку. Проверил пульс и, неодобрительно покачав головой, спросил:
– Вы можете отвечать на вопросы?
Маруся повела глазами от виска к виску, и все поняли: «Нет».
– Но хотя бы подтверждать наши слова вы можете?
Маруся утвердительно сомкнула ресницы, словно произнесла: «Да».
– Есть здесь еще кто-нибудь кроме вас?
– «Нет».
– Значит ли это, что все пассажиры погибли?
– «Да».
– А ребенок отдельно? Кто же их похоронил?
Нет ответа.
– Тут был кто-нибудь?
– «Нет».
– Ничего не понимаю! Не вы же, в конце концов?!
Короткая, похожая на раздумье пауза, и затем подтверждение сомкнутых ресниц.
– Ну, знаете, изумился один из пилотов, – или она не в порядке, или мы все с ума посходили…
– Нервное потрясение, конечно, тяжелейшее, – сказал врач, – но признаков невменяемости я у нее не нахожу, как не нахожу и объяснения тому, что здесь произошло…
Он достал из своего чемоданчика список пассажиров злополучного рейса и спросил Марусю:
– Вы можете назвать свою фамилию?
Она замедленным, неточным движением дотянулась до кармана кофты и вытащила паспорт. Врач полистал его, отчеркнул в списке против ее фамилии жирную галку, подумал немного и начал ставить против всех остальных фамилий аккуратные тоскливые крестики. Увидев, как эти крестики ползут по листу все ниже и ниже, Маруся снова заплакала, но уже не беззвучно, а с приглушенными стонами, содрогаясь и всхлипывая…
Вертолет ввинтился в фиолетовый горный воздух, сделал неширокий прощальный круг над роковой вершиной, и Маруся увидела внизу среди скал уменьшившийся холмик братской могилы, возле нее – пирамидку с вкрапленным в нее крохотным зеленым пятнышком и привязанный к ним красноватой ниточкой тропы мертвый самолет – серый печальный крестик на ослепительно белом снегу…