Где-то в глубине их дома (в гостиной? В прихожей? Я не успела рассмотреть) раздаются два коротких звонка, потом пауза и снова. Сердце мое бьется такими же сдвоенными ударами, только гораздо быстрей. В трубке щелкает: «Алло!» – голос Мишель. Надо нажать отбой, но мне чудится музыка на заднем плане, и я силюсь понять, похожи ли эти звуки на валторну.
– Привет. – Мозг включает автопилот, голос у него ровный, как и положено роботу. – Это Яра. Извини, я мобильник куда-то засунула, а в нем был твой номер. Вот нашла домашний. Ты мне не звонила?
– Нет. – Она отчего-то смущается.
– Ну ладно. Я просто хотела сказать, что, возможно, я смогу вам помочь со съемкой. Надо только убедиться, что там подходящие условия.
Она рассыпается в благодарностях, потом спрашивает что-то; я выдерживаю паузу, сколько могу, и вслушиваюсь в звуки их дома.
– Хэллоу, – тянет Мишель вопросительно, нараспев.
– У тебя там что-то играет?
– Это папа, – отвечает она, и моя щека, прижатая к трубке, теплеет, будто ее коснулся солнечный зайчик.
Съемочной погоды пришлось ждать долго. Дни стояли тихие и душные, и в небе, затянутом горькой дымкой, рокотали пожарные вертолеты. А потом налетели штормовые ветра. Я выходила на пляж, заткнув уши Бетховеном, и смотрела, как рассыпаются брызгами потемневшие волны. Лишь в последних числах января к моим воротам подкатил серый фордик, угловатый, как спичечный коробок. Джейк выбрался с водительского места, чтобы помочь мне погрузить вещи.
– Что, поступил уже? – Я кивнула на его футболку с символикой университета.
– Да не. – Он захлопнул крышку багажника. – Хочу годик попутешествовать, поволонтерить где-нибудь. Может, в Африке. Или у вас.
Я села назад, потеснив громоздящиеся на сиденье коробки из-под пиццы. Мишель обернулась ко мне, ее лицо сияло.
– Привет! Классный у тебя дом. Виды, наверное, – обалдеть!
Оба были в прекрасном настроении и болтали всю дорогу, перекрикивая кошачьи рулады какой-то попсовой певицы. Вислозадый фордик ловко встроился в поток на хайвее и за мостом взял вправо. Туда, в сторону промышленных районов, я еще не ездила. С дороги, правда, заводов было не видать – лишь типовая застройка, которую я когда-то принимала за дачную, да плюшевые спины гор вдали. С расстоянием Джейк не наврал: очень скоро свернули к реке, покружили по улицам – «Нет, не сюда! Я же лучше помню!» – и приткнулись на парковке у самой воды.
– Ну что, как думаешь, – Джейк кивком показал за окно, – будет тебе где развернуться?
Лучшего места и придумать было нельзя: вдоль берега тянулась широкая стриженая лужайка, открытая всем ветрам. Никаких построек вокруг не было – только детская площадка да поодаль невысокий навес вроде лодочного ангара. Мишель клялась по телефону, что и у самого дома не будет ни больших деревьев, ни телеграфных столбов. «Там рядом вообще ничего нет», – загадочно добавила она.
Джейк вызвался мне ассистировать, и вдвоем мы быстро подняли в воздух крылатое бело-зеленое полотнище. Сегодня ему не суждено было взлететь так высоко, как обычно, и он, словно чувствуя это, неодобрительно покачивал куполом из стороны в сторону. Мне и самой была не очень-то по душе эта шпионская затея: возможно, Люк прав, и девчонка просто выдумывает от скуки. Ладно, подумала я, отцепив леер от колышка; в худшем случае скажу, что я фотограф и снимаю живописные виды для открыток. Они и правда стоили того: река здесь, выше по течению, оставалась широкой, и пейзаж напоминал тот, что я ежедневно видела из своего окна. Разве что безымянная возвышенность на другом берегу уступала горе Веллингтон – и ростом, и величием.
– Готова? – спросил Джейк, когда я убрала в багажник опустевший рюкзак. – Тогда пошли.
К моему удивлению, он зашагал совсем не в ту сторону, где находились городские улицы. У причала, торчащего за парковкой, стоял моторный катер, и чья-то красная кепка маячила над ним. «Это наш друг, – объяснила Мишель. – Мы с ним часто катаемся». Запрокинув голову, друг с любопытством посмотрел на змея и прокричал что-то, чего я не разобрала. Джейк рассмеялся.
– Держи. – Он протянул мне ярко-оранжевый спасательный жилет.
– Зачем это?
– Тут так положено, иначе оштрафуют. Да ты не застегивай, если мешает, – главное, чтобы полиция его видела.
– Ваша лошадь что, морской конек?
– Вроде того, – хохотнула кепка хрипловатым голосом. Незагашенный окурок, описав в воздухе дугу, с шипением упал в воду.
– Слушайте, так не пойдет. Надо было сказать заранее, что мы снимаем с лодки. Вы соображаете, что будет, если мы потащим за ней змея? Он может просто свалиться и утопить камеру ко всем чертям!
– Да, прости, не подумали. – Джейк озадаченно поскреб подбородок. – А если потихоньку плыть? Тут совсем рядом, меньше километра.
Я едва сдержалась, чтобы не съязвить насчет этого беспомощного «не подумали», от которого в мире происходит столько бед. Мишель кидала испуганные взгляды то на меня, то на бойфренда; красная кепка понуро молчала. Сказать им сейчас: всё, ребята, сворачиваемся. Сами виноваты.
