– Значит, так. Будете слушать меня. Ни одного маневра, пока не разрешу. Давайте свой жилет.
Когда все уселись, мотор загудел, и лодка малым ходом двинулась вдоль низкого заболоченного берега. То тут, то там из буроватой листвы выглядывали крыши домов; у каждого второго была собственная маленькая пристань, и я подумала, не собираются ли эти приключенцы незаконно высадиться на чужой земле. Однако штурман, заручившись моим согласием, взял в сторону. Перед скалистым мысом, покрытым виноградниками, лодка свернула в мелкую илистую заводь. Мотор заглох, и в наступившей тишине Джейк сказал, понизив голос:
– Вон там. Он ее на острове держит.
Я обернулась. Сначала мне показалось, что перед нами и правда остров, темнеющий сплошной непроглядной зеленью. Но хозяин лодки, взяв весло, подгреб поближе, и стал виден узкий перешеек, засаженный вереницей островерхих кипарисов. На берегу, куда уходила аллея, судя по всему, стоял дом.
– Что-то не пахнет лошадьми, – заметила я, потянув носом.
– Может, сдохла? – предположила красная кепка.
Джейк поморщился.
– Тогда мужику точно не поздоровится. – Он повернулся ко мне. – Ты отсюда сможешь снимать? Может, подойти еще поближе?
– Нет, не нужно. Мы и так слишком светимся.
Они бросили якорь и замерли в ожидании. Мне пришлось снять жилет, чтобы добраться до своей сумки с передатчиком. По счастью, заводь была почти закрытая – я едва ощутила течение, опустив руку за борт. Прикинула размеры островка, перевесила камеру, отрегулировав угол. Все молчали, словно боялись, что их могут заметить с суши. Лишь когда я отщелкала с десяток кадров, Мишель сказала: «А фотографии печатать надо или, типа, как у полароида?» Я подумала – кем, интересно, она хочет стать? Если спросить при Джейке, она наверняка соврет что-нибудь про экологию, хотя понятно, что эта жалобная выдра с танкером – не более чем его влияние. О чем мечтают дети медсестер и музыкантов? Манит ли их кочевая, гастрольная жизнь? В глазах Мишель, которые на солнце казались ореховыми, читалось сейчас поверхностное, стрекозиное любопытство, но я чувствовала, что она может быть другой.
Долго ждать удобного момента не пришлось: едва мы высадились на берег, как Мишель заявила, что ей нужно в туалет. «Погоди, – сказала я, отстегнув карабин леера на поясе. – Вместе сходим». Она послушно застыла на месте; ветер сдувал длинные пряди ей на лицо, и она отводила их рукой, рассеянно наблюдая, как мой змей возвращается с небес на землю. Джейк снова ринулся помогать – суетливо и бестолково, словно для того, чтобы загладить вину. Лишь хозяин лодки был по-прежнему невозмутим: посвистывая, собрал наши жилеты и после короткого прощания отчалил.
По пути к дощатой избушке за парковкой Мишель спросила ни с того ни с сего:
– А ты надолго приехала? Ну, в смысле, сюда, на Таззи?
– Года на три. А что?
– Да нет, просто. Нравится здесь?
– Конечно, нравится. Тут тепло, красиво. Да и потом, мне везде хорошо, где есть интересная работа. Это очень важно в жизни – любить то, чем занимаешься. Твои родители ведь тоже, наверное, выбрали свои профессии не просто так?
Я спросила не то, что хотела. Мне вдруг представился маленький музыкант – стереотипный мальчик в очочках и с нотной папкой на шнурках. Такие мальчики всегда ходят со скрипочками, если, конечно, они не пианисты. Но кто-то ведь дает им в руки флейты и валторны.
Мишель пробормотала что-то неопределенное, а потом, когда мы стояли у железного рукомойника в полутемном, затянутом паутиной туалете, добавила, будто уловив мой невысказанный интерес:
– Папа говорит: становись кем хочешь, только не музыкантом. Хотя у меня есть слух, и я люблю петь. Вот было бы здорово сыграть в каком-нибудь мюзикле!
– Ну, вы могли бы сделать школьную постановку – вы ведь устраиваете спектакли. Кстати, твое предложение все еще в силе? Я бы пришла посмотреть, как вы играете. Как, ты сказала, называется твоя школа?
Это была любимая уловка здесь – спрашивать так, будто уточняешь забытое. «Как, вы сказали, вас зовут?» Один только Люк не стал делать вид, будто мы и правда успели познакомиться; и мне была приятна эта честность.
На следующий день я отдала пленку в печать. Добивала бездумно, чем придется: снимала пляж у дома, свою комнату – якобы для того, чтобы показать маме, как я живу, хотя на самом деле мне хотелось поскорей получить результаты. Не потому, что кто-то торопил – да они и не торопили, а только повторяли снова и снова: «Спасибо!» – и пытались всучить деньги, взятые, вероятно, у родителей. Мне важно было узнать, есть там эта лошадь или нет, как будто от нее что-то зависело.
