Когда я расстался с деньгами, причем с чужими, меня, кроме страха, стала мучить совесть. Но я быстро с ней договорился. Проповедники морали, которых сегодня очень много и которые требуют стальной крепости для сохранения принципов, не должны забывать, что сталь имеет два свойства: не только твёрдость, но и гибкость.
…И очень быстро мне пришлось пожалеть об этом решении. Конечно же, возникли форс-мажорные обстоятельства, помешавшие мне вовремя вернуть деньги на расчетный счёт. Для начала мой склад был арестован ОБЭП (строго говоря, это произошло за полдня до того, как я отдал деньги Блайвасу, и он, кстати, пообещал эту проблему уладить), затем меня выставили в розыск в связи с тем вексельным делом (московский ОБЭП раскрутил это дело и выяснил, что я организатор проекта), к делу подключили петербургское Управление по борьбе с экстремизмом, каким-то боком всё это было увязано с расследованием деятельности вышеупомянутой группировки Фольксштурм. Мне было небезопасно появляться на улице, и тут к умножению моих несчастий компаньоны приказали перечислить поставщикам находившиеся во Внешторгбанке деньги. Те самые, которыми я воспользовался, рассчитывая быстро вернуть на расчетный счет. Я съездил в банк и уверенно сказал, что перечислил средства. Контрагенты эти деньги, естественно, не получили и позвонили нам в офис, но первые три дня я оправдывался перед компаньонами возможными проволочками в банке. На четвертый день они довольно резко предъявили: это что ещё за хуйня такая? Где деньги?!
Всё это время я лихорадочно изыскивал способы вернуть деньги. Марина нашла покупателя, который мог забрать складской товар — правда, с большим дисконтом. Это была Служба материального обеспечения ЛенВо (Ленинградский военный округ), начальник которого проворовался, и в преддверии ревизии, приуроченной к приезду премьер-министра, был вынужден выстраивать потемкинские деревни, и наполнить склад хоть каким-то товаром. То, что он брал у меня (через карманную структуру) за одиннадцать миллионов, по бумагам проходило как тридцать девять. Переговоры были нелегкими — начальник службы материального обеспечения выкручивал мне руки и вообще требовал, чтобы я отгрузил товар без предоплаты, а «потом как-нибудь проведем товар через конкурс». Я уже знал, что это за человек и вообще в курсе, как эти чинуши кидают коммерсантов, поэтому сказал этому прощелыге, что без предоплаты товар не отдам. Наконец, мы с грехом пополам договорились… но товар всё еще находился под арестом в Управлении «Э».
Чтобы выпутаться из этой неприятной ситуации, мне пришлось заплатить extra money святому Иосифу, который быстро и эффективно договорился с заместителем начальника петербургского УВД, чтобы прекратить моё преследование и вернуть мне мой товар; также мне пришлось кое-что сделать своими руками. Когда уже милиционеры готовы были отдать мне мой товар и покупатели привезли деньги, возникло неожиданное препятствие в лице разжалованного лейтенанта Смирнова, бывшего сотрудника Управления «Э», с которым у меня были личные счеты. Он самовольно вывез товар и укрыл его у знакомых барыг на Апраксином рынке.
К счастью, мне удалось разыскать Смирнова и принудить его вернуть похищенное имущество. Правда, для этого пришлось его хорошенько отделать. Блайвас дал мне в подмогу двоих бойцов, которые подсобили в этом деле. Мы жестко пытали Смирнова за товар, я истыкал его шилом, далее мы бросили его, полумертвого, на Исаакиевской площади, где в тот день происходили массовые беспорядки, в которых участвовал Фольксштурм (та самая бригада Штрума) — боги смилостивились и в деле расследования убийства Смирнова направили следствие по ложному следу (по ТВ сообщили, что он был обнаружен мертвым — то ли от наших побоев скончался, то ли хулиганы добили).
Я зачислил на расчетный счет наличные средства, вырученные от реализации складских запасов, и перечислил деньги поставщикам Экссона, которым должен был перечислить несколько дней назад, — как раз в тот момент, когда мои компаньоны были на грани того, чтобы сделать со мной то же, что я сделал со Смирновым.
Так обстояло дело, когда я воспользовался общественными деньгами год назад. То, что после всех этих приключений я вновь запустил руку в общественную кассу — это не что иное, как нещадная эксплуатация терпения Госпожи Судьбы, испытание Госпожи Удачи на прочность. Возомнил себя типа мастером опасных дел, который не попадается в опасные ловушки. Высокие заработки лишили меня обычной осторожности, и игра с опасностью стала странной необходимостью.
