Мне показалось, что в воздухе начал сгущаться туман. Я сказал об этом Артуру и спросил, что он видит. Вместо ответа он зажёг потухшую сигару и раскурил её. Токороро, сотни токороро, может быть, даже тысячи, собрались в шумное облако и вместе двигались по небу.
— Вау! — выдохнул дым Артур. — Это невероятно. Смотри, они сейчас вернутся. Они делают круг.
Но вдруг птицы, не закончив круг, разлетелись в разные стороны, как штрихи на полотне. Мы были зачарованы. Артур сказал:
— Они отправились на прогулку. Готов поспорить, что они просто получают от этого удовольствие.
Тут птицы полетели в обратную сторону.
— Ну и ну. Вау! Да, ребята, теперь вы выпендриваетесь. Думаю, я бы сделал так же на вашем месте.
Мы радостно наблюдали за непонятной жизнью природы, причем я приписывал птицам то, что обычно приписывали мне самому: что вся моя жизнь — весёлая прогулка, что я делаю то, что делаю, просто потому, что мне так хочется, в то время, как остальные стоят и наблюдают за мной, думая, что они делали бы то же самое, если бы оказались на моём месте.
Почти стемнело. Я заметил, что в баре под навесом горят фонарики. Голос Артура замедлился, он едва двигал челюстями.
— Ну так что с твоей религиозностью, Артур? — Горан жаждал дискуссии.
Артур не ответил. Прошли столетия, целые эпохи. Воздух, казалось, настолько загустел, что остаётся только моргать и покорно дожидаться разрядки. Наконец, Артур сказал:
— Всё нормально.
Я ощутил потребность сделаться самым ленивым ублюдком в мире. Как же было бы здорово жить на Кубе, тусоваться, как счастливый хиппи, пить ром, курить сигары, получать вдоволь телесного контакта со всеми женщинами, которые встречаются на пути; а в девяносто пять лет сидеть на автобусной остановке в одеяле — этакий человек-скво.
— Во что веришь ты? — настойчиво спросил Горан.
Артур шумно выдохнул:
— Я уверен, что всё сводится к простому правилу: будь крутым, и всё будет в порядке. Вот моя религия.
Ранним утром — не было ещё и пяти — я был разбужен звонком начальника горздравотдела Евгения Кармана. Без лишних предисловий он сказал, что бухгалтерия департамента по ошибке перечислила на расчетный счет Совинкома 24 миллиона рублей и просил незамедлительно возвратить деньги обратно.
Выбравшись из постели, я вышел на улицу, чтобы не будить Мариам.
— Понимаете, Евгений Владимирович… в данный момент это не представляется возможным…
Он нетерпеливо перебил:
— Так, ты мне скажи сразу: вернёшь мне деньги или мне уже звонить Иосифу Григорьевичу?
— Я на другом конце света, на Кубе. И при всём желании не могу подписать платёжку на возврат денег. Ни у кого, кроме меня, нет права подписи.
Помолчав, он сказал:
— Прошу прощения, мы тут все на нервах. Когда ты вернешься?
— Двадцатого вылет Гавана-Париж, на следующий день Париж-Петербург.
Карман был, как обычно, по-военному краток.
— Двадцать первого жду платёж.
Я был на двести процентов уверен, что после нашего разговора он позвонит святому Иосифу, чтобы пробить через таможенную службу, выезжал ли я за пределы России.
В девять утра, позавтракав в ресторане, я отправился в сувенирный магазин, расположенный на въезде в отель — чтобы купить маску, к которой уже давно присматривался. (я коллекционирую маски, у меня их более 50 штук, приобретенных в тех странах, где я побывал). Купив за $18 деревянную маску — стилизацию под искусство ацтеков, я вышел на улицу и собрался идти в бунгало, где меня ждала Мариам, но был остановлен телефонным звонком. Звонила Танина мама, Арина. Поздоровавшись, она спросила, куда может перезвонить на городской телефон, чтобы поговорить не по сотовому; я ответил, что нахожусь на другом континенте и лучше перезвоню сам. Она продиктовала незнакомый волгоградский номер, и через пару минут я уже звонил ей из бизнес-центра.
— Андрей… дело очень серьёзное, и Иосиф вполне может прослушивать мой… и твой мобильный телефон… поэтому… ты сейчас где? — доносился из трубки взволнованный голос Арины.
— На Кубе.
— Отдыхаешь значит…
— Да… корпоративная поездка, тут вся наша компания, производственная необходимость…
Окончание фразы было скомкано, я, осторожно подбирая слова, поинтересовался, всё ли в порядке у Тани.
Главную в мире коммуникационную трубу, — кабель, проложенный по дну Атлантики, — регулярно пучило от цифровой интоксикации. Хрипловатый голос Таниной мамы то и дело исчезал в цифровых ошметках непереваренного спама, пиратской музыки, снафф-муви и торрентов с детской порнографией. Связь с Волгоградом была отвратительная. На другом конце линии, в квартире подруги, Арина, прижимая трубку к уху, пыталась решить внезапно возникшую проблему.
— …Андрей, у нас проблемы… нет, с Таней всё в порядке, ей скоро рожать, но этот подозрительный Иосиф… хочет проверить отцовство…
