— Ну что там Франциск? — спросил он у посланца, только что вошедшего к нему с докладом. — Долго этот упрямец будет противиться моему желанию?
— Он отказывается выдать Генриха Тюдора, — ответил посланник. — Того я, кстати, не видел в Нанте. Полагаю, Валуа держит пленника в каком-либо своем замке, возможно, в Ренне.
— Отказывается? Или утверждает, что этого нищего правнука Карла Безумного вообще нет на полуострове?
— Этого не может быть, ваше величество. Тюдор, как вы верно изволили заметить, беден и живет на те средства, что выделяет ему на жизнь Франциск Бретонский.
— Из этого следует, что герцог не желает выдавать пленника. Его не останавливает даже то, что он рискует обрести врага в моем лице. Каковы же мотивы его столь странного поведения? Зачем ему нужен изгнанник? Нетрудно догадаться: получив от хозяина войско, потомок внебрачного сына Екатерины Французской вновь двинет его на Англию, то есть на меня. Цель известна — сесть на трон. Во избежание этого я первый нападу на Бретань, имея свою цель — уничтожить Тюдора. Нападение — лучший способ защиты. Если это предприятие потерпит крах, у меня останется единственный выход: убрать Елизавету, дочь Эдуарда Четвертого, на которой мятежный Ланкастер обещал жениться, ибо лишь в этом случае парламент признает законными его права на престол.
— Осмелюсь дать совет, государь, — произнес посланец. — Вместо нападения на бретонского правителя, не лучше ли завести с ним дружбу? Тогда, можно быть уверенным, герцог выдаст вам Тюдора.
— Дружбу? Но как? Ведь мы враждуем. Как перейти из одной крайности в другую? Вот если бы породниться с ним, взяв в жены одну из его дочерей! Но он поймет, для чего мне это нужно, и не даст согласия. Ланкастер надобен ему; куца милее Франциску иметь своим соседом того, кто многим ему обязан, нежели того, кто вначале угрожает ему войной, а потом идет на хитрость, предлагая обвенчаться с его дочерью.
— Тут есть над чем поразмыслить, государь. К тому же у герцога гостит нынче его кузен, принц Орлеанский. Вдруг и ему взбредет в голову попросить руки дочери Франциска Второго? Не говоря уже о том, что у девочки, которой всего семь лет, и без того нет отбоя от женихов. Однако затея с женитьбой не стоит и выеденного яйца: ведь у вас есть супруга.
— Если она помешает мне, я найду способ от нее избавиться.
— Да, но как выдворить из Бретани герцога Орлеанского? Этот камень преткновения необходимо убрать с дороги.
После недолгого раздумья Ричард поинтересовался:
— А что происходит во Франции? Регентша по-прежнему влюблена в Людовика?
— Трудно сказать, ведь он исчез из поля ее зрения; на кого же она теперь будет бросать страстные взгляды? Что касается событий, то на тридцатое мая назначена коронация Карла.
— Так-так, — протянул король, — коронация… — И задумался, подперев голову рукой. Почти тотчас он оживился: — Но ведь герцог обязан держать корону над головой новоиспеченного монарха! Значит, он вернется ко двору. А потому вряд ли молодой король, подчиняясь при этом желанию сестры, отпустит его обратно. Вот когда ее глупая любовь сыграет нам на руку Баба неглупая, она мигом сообразит, как удержать возле себя принца-юбочника: подошлет ему вереницу любовниц, которые с нетерпением ждут возвращения своего кумира.
Наперсник неожиданно возразил:
— Однако стоит ли затевать это долгое дело со сватовством? К тому же неизвестно, даст ли Франциск свое согласие. Бриллиант, который он держит в руках, требует иной оправы. Да и ваша супруга… Мне, право, будет ее очень жаль.
— Она безнадежно больна и не сможет больше рожать. Зачем мне такая жена? Мне всего тридцать два года, и мне нужен наследник. Кто же знал, что мой сын Эдуард умрет?
— Но, государь, взяв в жены бретонский цветок, вам долго придется ждать, пока он распустится; не раньше чем через восемь — десять лет девочка станет женщиной и сможет родить вам сына. Но сына ли? Пути Господни неисповедимы. И зачем заглядывать так далеко в будущее? Не лучше ли жить нынешним днем?
— Вы правы, друг мой, а потому я пойду войной на Бретань, коли герцог не желает выдавать мне Генриха Тюдора.
— А ведь тот мог уйти от нас во Францию, зная, что Бекин-гем, на которого он возлагал надежды, казнен. Но Бог не пожелал этого: он все же вернулся в Бретань.
— Куда же ему было еще, когда старый король освободил трон, а молодой еще не успел на него взобраться? Не лучшее время для того, кто надумал пожаловать в гости. Так или иначе, его цель не оставляет сомнений, Тюдора мне, Тюдора!
И король Ричард III стал собирать флотилию.
Герцог Орлеанский между тем, поняв наконец, что ему представилась великолепная возможность нанести удар французскому королевству и дать пощечину регентше, принялся на все лады оказывать знаки внимания будущей герцогине Бретонской. Началось все с разноцветных бантов с золотистой бахромой, которые гувернантки вплетали девочке в косы. Их герцог с поклоном преподнес целых два десятка.
