— Твоя возлюбленная графиня, Анна де Боже! Вот если бы тебе она так улыбнулась! Но это случится, обязательно случится, чтоб мне не обнять больше мою Катрин!
Словно почувствовав на себе взгляд Этьена, Анна, занятая беседой с подругой, резко повернула голову. Какое-то время они смотрели друг на друга, потом улыбнулись…
— Полюбуйся, Этьен, — внезапно закричал Карл, хватая фаворита за рукав, — это гуси! Я никогда не видел их так близко. — И он вытянул руку в сторону стада гусей, застывших с вытянутыми шеями и удивленными голубыми глазами в радужной оболочке.
Они проезжали в это время близ одной из деревушек, примостившейся на косогоре неподалеку от Блуа. Пастух, разинув рот, с прутом в руке, удивленным взглядом провожал королевскийкортеж — нарядный, оживленный, со знаменами, с герольдами и трубачами.
Чуть больше десяти дней продолжалось путешествие с ночевками в домах богатых горожан, в замках, в открытом поле. Наконец подъехали к Реймсу, старинному городу, где короновались франкские короли, исключая Гуго Капета, его сына Роберта и праправнука Гуго, Людовика Толстого. Народ встретил будущего короля бурным изъявлением верноподданнических чувств; дорогу, по которой двигался кортеж, устлали цветами, ветками жасмина и розмарина; женщины и мужчины надели лучшие свои одежды; ребятишки стремились попасть в первые ряды, чтобы увидеть юного короля и его сестру, которая правила государством. А она пытливо озиралась вокруг и не видела того, кого так хотела увидеть уже у самых ворот. Оставалась еще слабая надежда на то, что принц попросту опаздывает или уже ждет близ собора, быть может, во дворце архиепископа или в доме городского старшины. Но рухнула надежда, когда ей доложили, что герцог Орлеанский не приезжал.
Он прибыл на другой день, как раз перед тем как дофин Карл и его свита подошли к зданию собора. Их было всего десять, его спутников, что яснее ясного указывало на небрежение герцога к церемонии, на его явное нежелание присутствовать здесь. Он просто вынужден — другого объяснения его поведению не могло быть.
Спешившись, все они, согласно рангу, выстроились на ступенях собора. Их вождь, поджидая юного монарха, стоял у портала, у самых дверей — двустворчатых, высоких, широко распахнутых. По другую их сторону, в традиционных одеяниях — епископы, аббаты, монахи.
Начался подъем по ступеням: первая, вторая, третья… Карл шел слегка побледневший, глаза беспокойно бегали по сторонам, останавливаясь то на одном, то на другом лице. Потом устремились вглубь собора; там всё в свечах, горит золотом, серебром, блестит драгоценными камнями. И ковровая дорожка, вся красная — та самая, что ведет к трону, стоящему на возвышении; рядом с ним, в стихаре и далматике, со священным миром в руках, — архиепископ и двое его помощников.
Как сквозь строй прошел Карл мимо низко опущенных голов, и лишь одна не шевельнулась. У самых дверей он поглядел в ту сторону — Людовик Орлеанский, собственной персоной. Поравнявшись, Карл хотел что-то сказать, но голова принца тоже склонилась, правда, совсем немного. Взгляд юного монарха упал и застыл на плитах пола: стало быть, не получится заговорить с ближайшим родственником. Отвернувшись, Карл проследовал дальше, герцог Орлеанский направился за ним. На Анну он даже не взглянул. У нее оборвалось сердце, едва не остановилось дыхание. Такая ненависть, такое небрежение! Почему? За что? Чем она перед ним виновата? В глазах все поплыло, она оступилась, чуть не упав. Катрин взяла ее под руку.
— Ну и скотина! Не думай больше о нем, Анюта, забудь. Вперед! Смелее! Твой брат сегодня станет королем!
Слегка улыбнувшись, Анна пожала ей руку и уверенно направилась к дверям. Четыре пажа несли шлейф ее платья.
— Вызвать бы на поединок наглеца, — пробурчал Рибейрак, брезгливо сплюнув. — С удовольствием продырявил бы ему брюхо.
— Бог даст, Филипп, эта честь выпадет мне, — отозвался Этьен.
И они вслед за остальными вошли в здание собора.
Под звуки органа началась торжественная церемония. Юному монарху вручили тунику, далматику, кольцо, скипетр, жезл правосудия, шпоры, меч, орифламму и корону с геральдической лилией. Но перед этим самое главное — помазание миром с добавленным в него елеем из Святой Стеклянницы.
И вот она — корона! Ее держит над головой молодого короля на расстоянии двух дюймов первый ближайший родственник царствующей династии. Он нем, бесстрастен, недвижим, глаза остекленело глядят в одну точку — на корону с самоцветами, которая легко подрагивает в его руках. Все взоры устремлены на него. Немая сцена томительного ожидания сопровождает момент возложения золотого венца на голову тринадцатилетнего юноши, почти мальчика. Дрогнули пальцы, одновременно раздались в стороны обе ладони — и лёг долгожданный венец на голову Карла, чуть вздрогнувшего при этом. Не отрываясь, глядели на него пэры Франции: герцоги Бурбонский, Алансонский, Лотарингский, далее — графы Фландрии, Шампани и другие. От короля взгляды устремились на его сестру: как воспринимает она сие событие, расцветет ли радостью лицо?..
